Допрос начался. На все вопросы Димова, относящиеся к связи с партизанами, Дуко отвечал только «нет» и «не знаю». Димов неоднократно предупреждал его, что если он будет и дальше так «плохо» вести себя, то к нему перестанут относиться по-человечески. Бай Дуко не внял угрозам и продолжал держаться с полицейскими, как ему подсказывал его ум и жизненный опыт. Сделав вид, что он вынужден так поступить, Димов начал перебирать неоструганные палки. Однако перед тем, как приступить к избиению, он облил Дуко потоком самых вульгарных ругательств и плевков в лицо. Но бай Дуко держался достойно. Ни одно из этих средств не заставило честного «земледельца» рассказать о своих связях с партизанами.
— Добром не хочешь, побои схлопочешь, — сказал агент и стал бить его руками, резиновой дубинкой, а потом и палкой, но в протокол допроса Димову так и не пришлось ничего записать. Бай Дуко знай повторял: «Не знаю».
— А, хочешь показать свою твердость, — лукаво усмехнулся Тодоров. — В таком случае мы тебе покажем кое-что еще. Сначала засунем тебя в люльку. Только если порвутся веревки, мы не отвечаем.
Агенты поставили два стула на небольшом расстоянии друг от друга и положили на них толстую дубинку. Неожиданно она оказалась под коленями бая Дуко, ноги его поднялись к потолку, а голова уперлась в грязный деревянный пол. Бай Дуко, связанный по рукам и ногам, повис, как летучая мышь. Как только «люлька» была готова, оба агента — один с одной, а другой с другой стороны — начали быть его по пяткам резиновыми дубинками.
Мольбы и крики связанного человека никого не трогали. Палачи знали только одно: «Говори, или прибьем тебя!»
— Да я ничего не знаю, ребята, оставьте меня, ничего не знаю.
— Знаешь, знаешь, много чего знаешь, — издевательски качал головой Тодоров. — Ты ведь — живая история партизан, но почему-то упрямишься.
— Не упрямлюсь я, ребята, правда, ничего не знаю, отпустите меня, хватит меня бить, — повторял бай Дуко, но разве могут собаки поверить человеку?
Били его с небольшими перерывами, во время которых агенты спрашивали:
— Скажешь, или будем бить дальше? Рассказывай о связях с партизанами! Говори!..
— Не имею я никаких связей, оставьте меня в покое! — по-прежнему отвечал наш помощник.
— Зачем врать, а это письмо от кого? А ну, говори быстрее, или всю кровь из тебя выпустим, — орал разъяренный Димов и с еще большей силой ударял его по затвердевшим пяткам.
В это время Тодоров открыл машинку и пододвинул ее к сжавшейся в комок жертве.
— Сейчас с помощью этого устройства мы выцедим из тебя всю кровь, и ты станешь похожим на мешок с костями. Понимаешь? Даю тебе только одну минуту на размышление. Считаю: раз, два, три, четыре, пять… будешь говорить?
Бай Дуко молчал. Он раздумывал, стоит ли ему еще держаться. Эта машинка, которая была всего только пылесосом, очень его испугала. Он никогда не видел ничего подобного и даже не слышал, что такое пылесос. Он предположил, что цилиндр на машинке — это место, куда будут собирать его кровь, а металлическая труба — хобот, который будет высасывать ее.
— Восемь, девять, десять… — продолжал считать агент. — Будешь говорить?.. Одиннадцать… Будешь говорить?..
— Скажу, — колеблясь, заявил бай Дуко.
— Ну то-то, — обрадованно вздохнул Димов, который надеялся заполнить не меньше двадцати листов протокола. — Говори, я готов писать. Вот и прекратили тебя бить.
Димов сел за стол, позвал двух полицаев и приказал им опустить ноги бая Дуко в таз с холодной водой, а сам обмакнул перо в глубокую чернильницу.
Получив небольшую передышку, бай Дуко снова решил не признаваться.
— Говори, говори не виляй, иначе продолжим нашу игру, — поторопил его Димов.
— Нечего мне говорить, господин Димов, не видел я партизан и связи у меня с ними не было. Чистую истину вам говорю.
— Партизаны, партизаны, значит, не лесные бродяги, а партизаны! Бей его, коммуниста, бей! — заорал Димов на Тодорова и соскочил со стула.
— Ошибся, ошибся я, ребята, оставьте меня, ошибся, не партизаны они, лесные разбойники, не слышал я ничего о них, — поторопился исправиться бай Дуко, но и это ему не помогло. Резиновая дубинка заходила по всему его телу. Вздулись кровавые рубцы. Ноги распухли, и теперь при каждом ударе ему казалось, что в тело вонзались тысячи острых иголок.