И вот однажды в околийское управление поступило строгое указание:
«Дуко Рангелова ни в коем случае не расстреливать, в случае признания в антигосударственной деятельности передать дело в суд».
Это еще больше взбесило агентов, и они усилили натиск на бая Дуко. Днем и ночью ему задавали один-единственный вопрос: «Какие у тебя связи с шумцами?». Его постоянным ответом было: «Никаких связей у меня нет». И он был почти прав, потому что прямой связи с ним мы не поддерживали.
Однако, когда он уже не мог выдерживать пыток, снова начиналось сочинение несуществующих встреч с партизанами. Были моменты, когда, оставшись один в темной и влажной камере, бай Дуко падал духом. Тогда единственный выход он видел в смерти и на допросах старался заставить палачей убить его. Когда же это не удалось, Дуко принял решение покончить жизнь самоубийством — или разбить голову о стену камеры, или выброситься через окно с третьего этажа. Однако отрывочные известия об успешных действиях партизан и приближении Красной Армии вдохнули в него новые надежды и заставили отказаться от этого решения.
Иногда бай Дуко рассуждал иначе. Заставленный признаваться в несуществующих вещах, он допускал, что его повесят или расстреляют на площади. Он представлял себе, что когда его поведут на казнь, соберется много народу и между людьми непременно будут переодетые партизаны или посланный ими человек, который услышит его последнее слово. Это придаст ему новые силы, вооружит его смелостью, он поднимет руку, замахнется на палачей и скажет:
— Дорогие братья и сестры! Погибаю невинным. Полицейские гады зверскими средствами вынудили меня признать, что я имел связь со Славчо и Денчо. Несмотря на то, что я очень, очень хотел их увидеть и любил их больше, чем родных братьев, я не имел счастья встретиться с ними. Передайте им мой сердечный привет! Пусть еще сильнее бьют фашистов, пусть еще смелее наступают! С моей смертью число борцов за свободу не уменьшится. Наступает май. Леса зеленеют, туда идут сейчас сотни новых партизан, счастливого им пути! Прощайте! Смерть фашизму!
В этот миг полицейский ударил в двери, и бай Дуко вздрогнул. Открыв глаза и увидев только влажные стены камеры, он глубоко вздохнул и долго не мог освободиться от охватившего его волнения.
В конце концов мысль выброситься через окно вытеснила все остальные. Она казалась ему самым легким осуществлением плана самоубийства, и он обдумал все подробности его выполнения.
В эти дни жандармерия потерпела новую неудачу. Сражаясь с македонскими партизанами, проходящими через Знеполе, она понесла новые потери. Это настолько усилило злобу Стойчева, что он решил за каждого убитого жандарма лишить жизни партизана или ятака.
Арестованных во время акции крестьян не хватало для претворения этого плана в жизнь, и он обратился с просьбой в околийское управление предоставить всех арестованных в его распоряжение. В их числе на первом месте были дед Стоян и бай Дуко.
По плану подполковника Стойчева ликвидация этой группы должна произойти на лугу около милославских постоялых дворов, а жандармы, на которых был возложен расстрел арестованных, получили самые подробные инструкции, как исполнить это злодеяние. И в этом случае имелась в виду провокация, которая в известной степени оградила бы Стойчева от возможных неприятностей.
Доставить арестованных к месту расстрела должны были на грузовике, и группе убийц было предписано инсценировать нападение на машину — якобы для освобождения задержанных, в этот момент находящиеся в машине жандармы должны были расстрелять всех ятаков.
Вечером, когда движение в городе утихло и над герой Черчелат показалась луна, во дворе околийского управления заработал мотор и остановился. Вверх и вниз по лестнице управления долго стучали подкованные сапоги, затем щелкнула задвижка и на двери камеры, где находился дед Стоян.
— Забирай свои вещи — переводишься в Перник! — громко распорядился дежурный полицейский.
— Ох, слава богу, вырвусь, наконец, из этой мокрой коробки, — с облегчением сказал дед Стоян, измученный нескончаемыми допросами и пытками.
Бай Дуко подошел к двери и, плотно приложив ухо к замочной скважине, внимательно прислушивался к каждому звуку в коридоре. Услышав свое имя, он замер в тревоге. При мысли, что никто из увозимых в полицейском «штайере» не возвращался обратно, сердце его громко застучало. Пока он пытался разобрать, о чем шепотом переговариваются полицейские, отперли еще одну камеру. Вывели Асена из села Вискяр Брезникской околии. Тот громко ругался с полицейскими из-за того, что ему надевают наручники, а дед Стоян жаловался приставу, что ему не отдали изъятые во время обыска вещи и деньги. Подняли шум и другие арестованные.