Калну мы покидали засветло. Жители не знали, что мы оставляем их надолго, иначе провожать вышло бы все село, сотни женщин, мужчин, детишек. Тревожно нам было за этих людей. Они постоянно заботились о партизанах, им приходилось покидать свои дома, когда в селе появлялись полиция или солдаты, и жить в непрерывном ожидании, что в любой момент к ним могут постучаться либо свои, либо чужие.
Прежде чем перевалить через Большую Рудину, на вершине которой еще держались последние, уже слабые отблески заката, мы бросили на Калну прощальный взгляд. Отсюда, в холодной тени, отбрасываемой горами, она казалась мрачной и неприветливой, но мы-то ведь знали, сколько человеческой теплоты и преданности оставляем здесь. «Прощай, Кална! До свидания, дорогие друзья и подруги, ничего не жалевшие ради нас!» — мысленно говорили мы. И вот уж село осталось далеко позади. Нас разделяли глубокие ложбины и высокие холмы, способные поглотить самый громкий крик. Молча пересекли мы старую пограничную полосу, пролегавшую по гребню Большой Рудины, и начали спуск к Слишовской долине. Вечерние сумерки медленно окутали темным покрывалом укромное Знеполе, бесшумно проползли по тоскующим о солнце ярко-зеленым лугам, а потом поглотили и горные вершины.
Наша колонна вытянулась на несколько сотен метров, и там, где мы прошли, оставалась узкая утоптанная тропка.
Утром, когда бабушка Сета выгонит пастись корову, она наверняка увидит, где прошли ее голубки, и, я был уверен, прослезится от радости, скажет: «Тут прошли не двое, не трое партизан, здесь шло целое войско!» И на сердце старой женщины, хлебнувшей немало горя, станет теплее: ведь исполнялась ее давняя мечта!
Ночь стояла не то чтобы светлая, но и не темная. Звезды словно бы догорали, казались тусклыми, а луна играла в прятки с темными облачками. Впереди поднимался острый горб высокого холма Равно-Буче, на вершине которого, словно букет в высокой конусовидной вазе, несколько древних буков вырисовывались на пепельно-сером фоне неба. В детстве я не раз по вечерам взбирался на эти буки, чтобы поглядеть на белое сияние, отбрасываемое в небо электрическими огнями сказочной для нас, детворы, столицы.
За спиной у меня послышался шепот, и я задержался в сторонке, чтобы выяснить, кто нарушает дисциплину. Оказалось — Велко, один из первых партизан Трынского отряда! Я догадался, о чем он рассказывает. Справа от нас виден был курган, похожий на тянущийся из земли гриб, а левее кургана — седловина. Это — Яничева-Чука. Завидев ее, Велко не мог удержаться, чтобы не рассказать идущему рядом партизану-новичку о жестоком бое с полицией, который кипел там больше полугода назад, о героической смерти Стефана, Бояна и Виолетты. В том бою мог бы погибнуть и сам Велко, если б не сообразил залечь и ползком перебраться к недалекой меже. Эта межа и спасла ему жизнь.
Велко рассказывал молодому партизану о том, как геройски держался Стефан, про то, какую важную службу могут сослужить бойцу такие вот межи. «Их нужно умело использовать во время боя, — говорил Велко. — Ни отец, ни мать так иной раз не помогут партизану, как, скажем, обыкновенная межа, возле которой можно залечь в бою. Запомни — все эти межи, камни и всякие другие местные предметы позволяют бойцу наблюдать за противником, укрыться от его огня».
Мне расхотелось прерывать Велко, и я, незамеченный ими, снова поспешил вперед.
Когда мы добрались до реяновских земель, темп движения снизился. Посевы тут расположены террасами, наподобие длинной, устремленной почти отвесно ввысь лестницы с огромными ступенями. На краю каждой такой ступеньки получалась задержка, поскольку тому, кто уже поднялся наверх, приходилось, словно бадью из колодца, подтягивать следующего по колонне бойца. Командиры и комиссары напомнили бойцам, как бережно следует относиться к крестьянским посевам. Все — от головного в колонне до замыкающего — должны были идти след в след, так что выбитая нами тропка походила на тонкую нить, протянутую от подошвы хребта к его вершине. И тогда крестьяне, довольные, что мы уважаем их труд, скажут с восхищением: «Ведь надо, же, сколько людей прошло по такой узкой дорожке — будто вовсе и не люди шли, а змея проползла!».
А в иных местах, пересекая террасу, мы выбирали такие участки, где и следов никаких не оставалось, — замыкающий колонну заметал их пучком веток.