— Винка, поймай-ка ты одного из осенних цыплят и позови брата, чтоб его зарезал. Знеполе — не ближний свет, а это первый из наших родичей, что пришел к нам в гости.
Я попросил дедушку Найдена на тратиться на меня, но он и слушать не захотел. Старые люди так легко не отказываются от уже сделанных распоряжений.
Меня интересовал учитель Тенев, но мне было неловко прервать ласкового старика, который вежливо расспрашивал меня о родителях, братьях и сестрах, о родственниках, живущих в нашем селе. И рассказывать обо всем этом ему надо было с самыми большими подробностями. Наконец, выдалась короткая пауза, и я поспешил расспросить про Тенева.
— Цончо? Да это самый порядочный человек в селе, — сказал дед Найден. — Все его любят. Мы ведь вместе с ним управляем нашей сыроварней — мы тут всему голова!
— А мне удобно встретиться с Теневым?
— Почему ж неудобно? Коли хочешь — хоть сейчас приведем его сюда, — заявил дед Найден и позвал внучонка: — Эй, Гошо, пойди скажи дяде Цончо, что я его зову, пусть сразу же придет. Да только ты в чужие дворы не заглядывай, не то на орехи получишь, слышишь?
Ребенок спрыгнул со стула, небрежно сунул ноги в резиновые тапки и пустился бегом по дороге.
Спустя немного времени дверь отворилась, и на пороге показался высокий, худой человек с белокурой вьющейся шевелюрой и тонкими светлыми усиками. На вид ему можно было дать года тридцать три. Это и был учитель Стоян Тенев, или как его все звали в селе, Цончо.
Тенев был родом из Брезника, но жил в Софии. По стечению обстоятельств он вместе с женой уже несколько лет учительствовал в Раснике. Тут у них родились и два мальчика — Ангелчо и Жоро. Свыкшись с сельской обстановкой, молодая учительская семья примирилась и теперь уже не пыталась найти себе другое, более подходящее место. Это было на руку и нам, потому что впоследствии мы организовали у них одну из самых своих солидных баз.
Дед Найден задержал на обед и Тенева. Они уважали друг друга и, как было видно по всему, питали большое взаимное доверие. Слова старика, что они тут всему голова, означали, что оба они делают одно дело, дружат и доверяют друг другу. Теперь мне стало ясно, откуда у деда такая информация относительно внешнеполитических событий и кто внушает ему уверенность в нашей победе.
Из разговора с обоими я понял, что в селе есть еще немало порядочных людей и сейчас был как раз самый удобный момент увидеться с ними и провести учредительное собрание партийной организации. Дед Найден и Тенев назвали поименно людей, достойных и готовых вступить в партию, которым можно было доверить партийную работу. Когда стемнело, дед Найден взял свой посох и повел меня к кошаре Бориса Модрева, где должно было состояться собрание.
Мартовские ночи были сырыми и темными. Дед Найден плохо видел, но опираясь на свой посох, ни разу не споткнулся ни у высокой межи, ни у глубокой рытвины. Он шагал быстро, наравне с нами, молодыми, и ни за что не хотел осрамиться и отстать от нас.
На собрание пришли пожилые люди — крестьяне, на которых лежало бремя правительственных декретов, всевозможных поборов и реквизиций; их возмущало, что приходилось отдавать за бесценок пшеницу, кукурузу, свеклу и подсолнечник, в которые было вложено столько тяжкого труда.
Собрание открыл товарищ Тенев. Его слова, словно искры, загорались в темной кошаре и, хоть людей разглядеть было нельзя, но чувствовалось по их тяжким вздохам, что слушают они внимательно. Эти вздохи не меньше, чем слова, выражали их возмущение фашистским режимом, их протест против продажной и грабительской политики царского правительства.
Тенев говорил языком самих крестьян. Он знал не только их общие интересы, но и интересы каждого, его больное место.
После него выступил я. Нужно было рассказать этим людям о нашей партии, о значении и задачах сельских партийных групп или организаций, которые должны не только разъяснять крестьянам текущие события, но и организовывать их на отпор, на вооруженную борьбу против власти. Одними жалобами на фашизм положения не изменишь, — надо искать пути борьбы против зла, объединять силы, чтобы нанести мощный удар.
Дед Найден тяжело пыхтел. Он, видно, собирался с мыслями, приводил их в порядок и ждал удобной минуты, чтобы тоже высказать все, что наболело у него на душе.
— Можно и мне сказать пару слов? — шепотом попросил он, и, не дожидаясь разрешения, заговорил: — Ребята, я бы хотел вам напомнить, что дело, которым мы с вами занялись вот тут, в кошаре, дело опасное. Смотрите не проболтайтесь случайно жене или кому из родичей. Не то сгорит все наше село. Я целиком поддерживаю все, что говорил Цончо и этот товарищ. И хоть я самый старый среди вас, обещаю вам помогать всем, чем могу, буду давать деньги, сколько смогу, и муку, и брынзу. И хочется мне еще два слова сказать вам. Все мы, кто пришел сюда, должны быть в полном согласии — поддерживать друг друга, и тогда увидите, какое единство будет у нас в селе.