К моему удивлению дети, игравшие неподалеку, не обратили внимания на выстрел. Дырку в стене я замазал, и случай этот остался для всех тайной. Я же всегда стыдился его.
После полудня тетя Божана и ее зять вернулись из леса и привезли полную повозку валежника. Пока бай Гюро разгружал повозку, тетя Божана прибежала ко мне и еще с порога радостно сообщила:
— Все в порядке, он чуть не заплакал, когда узнал про тебя, и сказал, что готов тебя укрывать.
— А может, он просто прикидывается, чтоб узнать, где я?
— Не такой он человек. Ведь я сама видела, как он плакал от жалости, — твердо стояла на своем тетя Божана.
Я согласился рискнуть. Разве без риска чего добьешься! Не рискуют только те, которые ничего не предпринимают.
Бай Гюро не ожидал увидеть меня здесь. Он даже попятился в дверях от удивления, потом, опомнившись, переступил испуганно порог и, бросившись ко мне, обнял.
— Так ты жив? — тихо проговорил он, и больше уж ничего не мог сказать — комок сдавил ему горло.
Мой односельчанин оказался очень отзывчивым человеком. Едва только мы с ним увиделись, он сразу же предложил мне укрыться в его кошаре.
Его готовность не могла не растрогать меня. Встреча с ним произошла совсем случайно, и вот он сразу же идет на жертвы. Значит, правдивое слово партии быстро доходит до сердца людей, пролагает себе путь даже в самые отдаленные селенья, значит, в нашем крае есть еще немало людей, которые никогда не были коммунистами, но готовы помогать нам в борьбе против фашизма, а мы еще не открыли их для себя.
Гюро Симов был человеком отнюдь не богатырского вида — среднего роста, худой, морщинистый. На селе он славился своим красивым почерком. Все заявления в суды, прошения на высочайшее имя, протесты против штрафов, наложенных полевыми сторожами и лесниками, писал он красиво, складно, грамматически правильно. Вот почему у него в доме всегда были и чернила, и промокашка, и хорошее тонкое перо. Мой односельчанин питал пристрастие к газетам. Он читал даже самые незначительные сообщения в хронике и, хотя желтая пресса замазывала правду несколькими слоями чернил, бай Гюро умел ее высмотреть и сделать нужные выводы. Он сам, например, пришел к заключению, что немцы после сражения под Сталинградом не в состоянии будут добиться решающего успеха и что болгарское правительство, которое договорилось с Германией, Италией и Японией, потерпит полное поражение, а такие выводы в тот период были достаточно смелыми.
Отношение к реквизициям стало для нас исходным пунктом при поисках и отборе людей для участия в борьбе.
Экономика — основа жизни, и мы строго придерживались этого принципа. Крестьянам было куда легче понять свои собственные интересы, чем интересы государства и его политику. О ней они судили по тому, сыты они или голодны, хорошо или плохо обуты и одеты. Вопрос хлеба в то время был вопросом жизни или смерти.
Бай Гюро резко высказался против реквизиций, да и как он мог не быть против, когда фашисты отбирали у него почти все молоко, всю шерсть, все зерно, а ведь есть крестьяне, у которых всего-то одна несчастная овца, но и они вынуждены половину молока и шерсти отдавать государству. Не случайно даже самые покорные, смирившиеся с правительственными декретами крестьяне уже поговаривали, что это несправедливо.
Я остался очень доволен беседой с баем Гюро. Он меня подробно информировал о настроении людей, о приверженцах и противниках режима, а на следующий день мы снова встретились с ним в его кошаре. Теперь я уже поставил перед ним кой-какие задачи.
Целый день, пока я находился в кошаре, со стороны села Црна-Трава доносилась стрельба. Партизаны Второго южноморавского отряда захватили полицейский участок в Црна-Траве. За несколько часов партизаны взяли в плен большую часть полицейских и взорвали само здание участка.
В этот же вечер я встретился в Слишовском поле с Владо Мариановым. Он сообщил мне, что днем для борьбы с партизанами в Црна-Траву было переброшено много полицейских, вооруженных автоматами. Было ясно, что фашисты бросают все, чем они располагают, чтобы поскорее ликвидировать южноморавский отряд.
Как и чем помочь югославским друзьям? Над этим вопросом мы с Владо долго ломали голову. Допустим, мы отправимся туда, но ведь нас только двое; или же мы устроим засаду — но ведь у нас нет автоматов, и проку от этого тоже не будет. Наконец, нам пришла в голову идея перерезать провода телефонной линии между Трыном и Црна-Травой — тогда полицейские будут лишены возможности поддерживать связь: в Трыне не будут знать, что происходит в Црна-Траве, а в Црна-Траве не смогут запросить подкреплений. Радиостанций тогда у полиции не было.