Лесник вздрогнул, услышав об уже нежданной им пощаде. Перед глазами у него все вдруг осветилось. Сознание заработало с неимоверной быстротой. Он не задумываясь ответил:
— Принимаю… Только оставьте меня в живых. У меня жена, дети…
Он снова заплакал, но теперь уже от радости.
— Успокойся, бай Симо, — сказал Стефан. — Как видишь, мы по-человечески отнеслись к тебе, к твоей семье.
— Вот потому-то я и плачу. Ваша человечность меня и тронула.
— Мы, бай Симо, поняли твою душу, пойми и ты нас. Пойми, что не о себе, а о тебе, о твоих детях, обо всем народе мы печемся. Мы боремся, чтобы спасти население от грабежа фашистов. Тебя они тоже грабят. Они тебя грабят и тебя же выставляют перед людьми живодером. Ты просто игрушка в руках старосты и сборщика налогов. Ты как щипцы, которыми они орудуют в огне, чтоб не обжечь себе пальцы.
— Верно, — сказал лесник, — верно. Они понуждают меня составлять акты… Но с этого дня я не их, а вас буду слушать.
— Хорошо, бай Симо, мы рады, что ты понял. Слушай нас, и народ будет тебя уважать и любить. А теперь вот что мы тебе скажем…
— Я слушаю, ребята, говорите, я слушаю.
— Если ты сообщишь старосте и полиции, что тебя схватили и обезоружили двое партизан, они тебя взгреют за то, что ты не сопротивлялся, струсил, и заставят еще платить за отобранные у тебя ружье и патроны в десятикратном размере. Вот почему тебе выгоднее сказать, что напали на тебя десять человек. Согласен?
— Согласен, — подтвердил лесник.
— Хорошо. Вот второе наше требование: передашь старосте и сборщику налогов от имени десяти партизан, что если они не прекратят реквизиции, то будут наказаны самым строгим образом. Вот и все, что мы от тебя требуем. Желательно, чтоб о нашем поручении старосте и сборщику стало известно всему селу.
— Все выполню, — пообещал лесник и, попрощавшись, побежал вниз по круто спускающейся поляне.
Даже когда мы его отпустили, он все еще не верил, что доберется живым до дому. Он бежал с несвойственной для его пятидесяти лет резвостью, не раз падал на крутом травянистом склоне, пугливо озирался, осторожно поднимался на ноги и снова бежал, чтоб поскорее скрыться в зарослях кустарников.
— А что если мы ему вдогонку пульнем в воздух?
— Он умрет от страха, ты же видел, какой он храбрец.
Когда лесник скрылся из виду, мы тоже отправились в путь. Пришли к тете Божане. Когда мы рассказали ей про лесника Симо, она подошла к нам, ласково потрепала нас за вихры и сказала:
— Дай вам бог здоровья, ребята! Сами увидите, как вас будет благословлять народ!
Нам очень хотелось знать, что говорят про нас власти и что — народ. Но кто мог нас теперь об этом осведомить? Появляться в Слишовцах после ареста Владо было рискованно, в Ранилуге — тоже. Теперь безопаснее всего было отсиживаться у Гюро Симова.
Мы дали тете Божане пароль, условились о знаке, по которому она будет распознавать, когда мы в лагере в ближнем лесу, сожгли тетрадку лесника с актами и на заре перебрались в кошару Гюро Симова.
Как всегда, и в это утро первым пришел в кошару бай Гюро. Он остановился в дверях, усы его растянулись и на лице сверкнула довольная улыбка. Он улыбался так, когда на душе у него было хорошо.
— Что произошло, бай Гюро? Рассказывай скорей! — насели на него мы со Стефаном, не успев еще поздороваться как следует.
Мы словно предчувствовали, что до него дошла новость о вчерашнем происшествии.
— Как что?! Ведь это вы вчера поймали лесника из Ярловцев?
— Неважно кто, рассказывай, что говорят люди!
Бай Гюро присел на пороге и рассказал нам все, что слышал, и это от начала до конца было все то, что мы наказали сделать леснику. Правда, было еще и кое-что сверх того. Бай Симо допустил небольшое преувеличение. Чтобы надежнее обезопасить себя, он сказал, что когда его ловили, он успел насчитать около двадцати партизан. Все остальное он передал точно.
— От кого ты это слышал, бай Гюро?
— От сборщика налогов. Утром он заезжал к нам в село. И первым делом, как только зашел в кофейню, принялся рассказывать про Симо.
Когда мы услышали, что сборщик налогов в Бохове, у нас даже глаза загорелись, но скоро пришлось разочароваться — оказывается речь шла не о Цоньо Йорданове, а о его помощнике.
После истории с лесником люди ждали, когда наступит черед Тричко Тричкова и Цоньо Йорданова. По селам пошли гулять слухи и самые разные предсказания.