Денчо понял, что он и сам сумеет залатать дыру — вдали от матери у него не было другого выхода, кроме как самому по мере сил следить за своей одеждой. Ничего, что стежки ложатся не по правилам, а шов получается грубым. Хорошо, худо ли зашито — важно, что зашито.
— Это тебе наука, — сказал Делчо. — В другой раз, когда захочешь спать, ноги в костер класть не станешь.
— Хватит меня корить, Гошо, я же не нарочно сделал это! Мало меня Славо ругал — теперь ты за меня взялся!..
Денчо был самым младшим из нас троих и, следовательно, самым любимым. Мы с Делчо были к нему особенно внимательны. За все время нашей партизанской жизни мы ни разу не поссорились и не нагрубили друг другу. Даже серьезные замечания часто делали в шутливой форме, но это ни в малейшей степени не способствовало несерьезным отношениям. Наша дружба была простой, но настоящей и полной глубокого смысла.
У нас существовало правило: если есть возможность наесться — едим, пока желудок не откажется принимать пищу, если есть нечего — затягиваем пояс до последней дырочки. Верные этому правилу, мы единодушно решили уничтожить все, что нам дала тетя Доца. Расположившись поудобней, мы открыли наши котомки и без особого труда умяли две буханки белого хлеба и все масло, а от повидла осталась самая малость.
— Теперь, если нагрянет полиция, — сказал Денчо, — бежать нам будет трудновато, зато им не удастся поживиться нашим харчем.
— Ну-ка помолчи, — прервал его вдруг Делчо, — как-будто бы ружейный выстрел.
— Выстлел, выстлел, — ты все выстлелы слышишь, — безобидно передразнил его Денчо и засмеялся.
— Смеешься, а шутка может и правдой обернуться, — рассердился Делчо. — Уши меня не обманывают — где-то близко выстрелили.
— Да, велно, стлеляли, — снова передразнил его Денчо.
— Да прекрати ты, наконец, Денчо, будь серьезней, — нравоучительно заметил Делчо. — Если у тебя уши не слышат, прочисть их.
— Ладно, ладно, становлюсь серьезным, чтобы услышать твои несуществующие выстрелы. По крайней мере я доволен, что всласть наелся горячего хлеба и свежего масла, иначе их могли бы отобрать те, которые стреляют поблизости, — ответил Денчо и замолк.
Делчо был прав. Не один, а несколько выстрелов послышались со стороны Ярловцев.
Теперь и Денчо поверил. Время близилось к полудню, туман рассеялся. Сквозь просветы сосен показались клочки полей, отрезки гор. Виднелась и часть дороги, ведущая к Ярловцам. Выстрелы участились. Они все приближались и приближались к лесу, словно это охотники вели облаву на зверя. Только теперь меня и Денчо охватило беспокойство. Что это ружейные выстрелы, что они приближаются к нам — в том не было теперь никакого сомнения, но какова цель этой стрельбы — никто из нас объяснить не мог.
— Предлагаю быстренько спрятать рюкзаки и коробку с повидлом в кустах и приготовиться сматывать удочки. По всему видно, что нас окружают, — сказал Делчо.
Денчо сразу стал серьезным. Он молча взял свой рюкзак, зарыл его под сосной и хорошо замаскировал. Я стоял в полном недоумении. Трудно было поверить, что мы окружены. Ведь никто нас не видел.
Вдруг меня осенило: ведь в эту пору в селах играют много свадеб! И обрадованный, что нашел разгадку, я обнял товарищей.
— Что такое? — взглядом спрашивали они оба.
— Это свадьба, братцы, свадьба!.. Люди женятся, веселятся, а мы с вами пугаемся…
Денчо уже был склонен согласиться со мной, но Делчо продолжал оставаться Фомой неверным.
— Зря вы успокаиваете себя, что это свадьба. Ваше промедление выйдет нам боком, — бросил Делчо.
В это время на дороге появилась группа парней и девушек, вышедших на прогулку, и донеслось эхо барабана.
— Ну, вот видишь, Гошо, люди свадьбу справляют, а ты заладил: полиция и полиция, — развеселился Денчо.
— Обжегшись на молоке — дуешь и на воду, — ответил Делчо и громко расхохотался.
ЛЯЛИНСКАЯ СЫРОВАРНЯ
По дороге к лялинской сыроварне мы остановились в Глоговице у Асена Йорданова, который снабдил нас всем необходимым для ее уничтожения, в том числе и старым топором. Мы с Делчо оставили свои ружья в Радово, а с собой взяли только пистолеты, у Денчо же был еще и карабин.