Сыроварня была расположена в теснине на верхнем конце села. Возле нее поднимались высокие, с пышными кронами древние дубы, огромные ветви которых не только прикрывали крышу здания, но чуть ли не касались противоположных склонов теснины. А каким гордым казался отсюда Любаш. Скрыв в скалистых складках село, он, казалось, мечтал вырасти еще выше, коснуться своим каменным челом необъятного небесного простора, где сновали одни только легкие облака, позолоченные заходящим солнцем.
Запах брынзы дал нам знать о том, что цель близка. Вскоре прямо перед нами блеснул костер, вокруг него двигались несколько старческих фигур. Один из стариков что-то рассказывал, остальные внимательно его слушали, время от времени затягиваясь крепким табаком. Ружей у них не было. У некоторых в руках были длинные палки, которыми они ворошили в костре головешки.
До чего ж неприятно было нам нарушать мирную беседу этих уже близких к закату жизни людей, но делать было нечего. Общие интересы всех крестьян, и их самих в том числе, требовали нарушить их стариковский покой и побыстрее разгромить сыроварню.
Сторожа оказались добрыми, податливыми, но огромный висячий замок, замыкавший обе створки дверей сыроварни, долго упорствовал перед топором. Наконец он отлетел в сторону, и двери отворились. Склад был полон брынзы. Сыра не было. Поскольку мы располагали ограниченным временем, то не стали звать крестьян, чтобы раздать им брынзу, а решили ее уничтожить. Засучили рукава и старики. Закипела работа. Одни подносили нафталин, другие посыпали им брынзу, третьи выкатывали кадки в овраг. Сильный стук разбудил людей в соседних домах. На помощь нам пришло человек двадцать мужчин и женщин. Кто с ведрами, кто с казанками — они уносили брынзу к себе домой.
— Круши все к чертовой матери! — крикнул какой-то крестьянин. — Тут и от моих пяти овечек есть молочко.
— От твоих пяти, а от моих двадцати пяти, — ответил ему другой и изо всей силы спихнул в овраг двухсоткилограммовую кадку. — Пусть швабы проклятые постолы мои жуют!
Эти слова вызвали общий смех.
Мы и не заметили, как прошел час. За это время дно оврага побелело от брынзы. Воздух вокруг пропах нафталином, все котлы были разбиты на куски. Тем и завершилась наша акция. Мы научили крестьян, как держать себя с полицией, и распрощались с ними. Расстались мы и с Денчо. Он должен был вернуться в отряд, а мы с Делчо направились к селу Баба.
В Бабе мы зашли к баю Неделко. Вести о наших делах дошли и сюда, взволновав старых и малых. Бай Неделко радовался, словно ребенок. Вера в нашу окончательную победу крепла в нем день ото дня.
Заволновался и филиповский староста. Он тревожился за собственную судьбу и изыскивал способ узнать мнение партизан о своем поведении. Мы воспользовались тем, что у бая Неделко были с ним какие-то связи, и передали старосте условия, выполняя которые он мог и впредь занимать свой пост. Тот принял их, и мы его оставили в покое.
Бай Неделко собрал сельскую партийную группу, чтобы сообщить членам партии о нашей акции в Лялинцах, в результате которой от реквизиции молока освобождалось еще несколько сел, в том числе и село Баба. Теперь и тут люди почувствовали помощь партизан и, может, это и было причиной того, что собрание проходило очень активно. Настроение коммунистов проявлялось и в их улыбках, и в крепких рукопожатиях — во всем. После собрания, взяв у бая Неделко кувшин воды и хлеб, мы ушли в поле и укрылись во ржи. Там было безопаснее, но мы с трудом выдержали зной. Весь день солнце изливало на нас потоки огненных лучей, а когда, наконец, оно скрылось за горизонтом, жар волнами стал подниматься от раскаленной земли.
Вечером мы двинулись дальше, к селу Ярославцы. Надо было встретиться с Тодором Младеновым и, в случае благоприятной обстановки, разрушить и тамошнюю сыроварню.
После акции в Лялинцах можно было ждать, что полиция всполошится и усилит охрану сыроварен и общинных управлений. Это требовало от нас максимальной предусмотрительности.
К ярославцевской сыроварне мы добрались к восходу солнца. Возле нее расхаживали какие-то люди. Но густые вербы на берегах ярославцевской речушки не позволяли нам их разглядеть. Сделав вид, будто поправляем обувь, мы остановились неподалеку от сыроварни и внимательно оглядели обе дороги, которые соединялись возле нее. По одной пришли мы, а другая — вдоль реки — вела к селу Билинцы.
Мы услышали щелканье ружейных затворов и сквозь стволы ив разглядели, что группа крестьян двинулась по дороге к селу, а возле сыроварни остались только двое, про которых мы никак не могли понять, были ли это полицейские или штатские. Когда крестьяне исчезли из виду, из здания сыроварни вышел какой-то толстяк и почти бегом направился по дороге к Билинцам. Шел, шел и вдруг присел. Заметив, что мы за ним наблюдаем, вскочил и побежал обратно к сыроварне. Мы поняли, что показались ему подозрительными, и быстро зашагали по дороге к селу, которая проходила возле самой сыроварни. Нашей целью было опередить его, на тот случай, если он задумал против нас что-либо худое.