Катлер подался вперед, прищурившись.
– Почему вас так интересует Дрейпер? – Он помедлил, потом поправился. – Этот Дрейпер или как его там.
Миллер видел, как крутятся шестеренки в его голове. Уэйн Катлер прекрасно понимал, почему отдел по борьбе с организованной преступностью хотел бы заполучить Дрейпера – это был бы способ добраться до него самого. Но вот с чего вдруг к нему такой интерес у детектива убойного отдела, понять было явно сложнее.
Миллер получал истинное удовольствие от того, что был на шаг впереди, что знал то, чего не знал, как он теперь был уверен, Катлер.
– Ну, потому что после инцидента на вокзале он убил еще кое-кого. Наш мистер Дрейпер превратился в ту еще занозу. И, представьте себе, жертвой оказался один из парней, укравших тот самый портфель, которым вас огрели по голове. Забавное совпадение, а? Учитывая, что именно этот удар привел к вашей трагической, но такой удобной амнезии. Какой там “дождь в день свадьбы”, Аланис, мать ее за ногу, Мориссетт… Вот это – действительно ирония. – Он покачал головой, словно эта трагическая и легко объяснимая цепь событий была чем-то совершенно необычным. – Правда, Уэйн?
Катлер промолчал.
Миллер встал и прошелся к окну. На секунду ему показалось, что он слышит, как бешено крутятся шестеренки в ядовитом маленьком мозгу Катлера, пока не понял, что это шумит газонокосилка в дальнем конце сада.
– Ну что, Уэйн, что-нибудь вспоминается? – Он повернулся к Катлеру. – Имя Деннис Дрейпер совсем ни на какие мысли не наводит? Хотя бы отдаленно? Может, из тумана сотрясения начинает проступать знакомое лицо? А может, даже адрес и номер телефона?
Катлер медленно повернулся к Миллеру.
– Хотел бы я вам помочь.
– Ну да, конечно, – сказал Миллер.
– Много с чем, на самом деле.
Миллер ждал, чувствуя, как что-то сжимается в животе, – он предчувствовал, что сейчас будет.
– Послушайте, я знаю, что вы все еще переживаете из-за жены, да и как тут не переживать? Я знаю, каково это, – сам недавно потерял близкого человека, и если бы я мог что-то сделать, чтобы поймать виновного в смерти Алекс… если бы я мог сделать хоть что-нибудь, я бы сделал.
– Не хочу слышать от вас ее имя. – Миллер пристально смотрел на него, пока Катлер не заметил этот взгляд. – Не произносите его больше.
– Но я бы правда помог, клянусь.
– Ага…
Миллер отвернулся и окинул комнату взглядом, быстро, но тщательно подсчитывая предметы, которыми можно нанести черепу Уэйна Катлера куда больший ущерб, чем портфелем.
– Я знаю, вы думаете, я сам к этому причастен, – сказал Катлер. – Я не дурак.
Кочерга – всего в паре шагов, у газового камина; энциклопедия в дешевом переплете под кожу, которую, как подозревал Миллер, никто никогда не открывал; уродливое стеклянное пресс-папье, задуманное, видимо, как слеза, но больше похожее на гигантский сперматозоид.
– Только потому, что у нас с ней были эти кошки-мышки, потому что ее отдел по мне работал… не в том направлении копаете, Миллер.
Хрустальный графин, керамический леопард на тумбочке, сама тумбочка в конце концов…
– Вот было бы кино, а? Если бы именно я помог вам поймать убийцу жены. – Катлер ухмылялся, глаза блестели. – Вот это – это действительно была бы ирония.
Глава 18
Джеки Катлер кипела от злости.
Из окна спальни она наблюдала, как этот странный коп идет к своему нелепому мопеду, и поймала себя на мысли, что впервые надеется, что он все-таки прижмет ее мужа. Что вернется с парочкой коллег и, может быть, даже с ордером на арест.
Черт подери, о таком она раньше точно никогда не думала.
Ей даже захотелось рассмеяться.
Положа руку на сердце, она не могла сказать, что была по-настоящему счастлива – уже довольно давно, но после гибели Адриана она и вовсе забыла, что такое счастье. Пусть в итоге выяснилось, что погиб он не из-за действий Уэйна, но одного того, что все сразу решили, что это связано с бизнесом, было достаточно. Это доказывало, что пора что-то менять. Уж она-то точно не допустит, чтобы что-нибудь случилось с ее единственным оставшимся сыном.
А потом…
Теперь она кипела от ярости, как никогда прежде.
А потом… случился тот инцидент с шоколадным яйцом.
Она была рядом со своим мужиком дольше, чем сама Джеки могла упомнить. И в горе, и в гребаной радости. Она видела, как его регулярно уводили копы и как он возвращался домой, перепачканный чужой кровью. Она слышала по телефону такие вещи, которые никогда не сможет забыть, – пожаловалась ли она хоть раз? Хоть раз намекнула, что, может быть, была бы счастливее и чувствовала бы себя состоявшейся, если бы получила диплом, или ходила на антикварные ярмарки, или вступила в книжный клуб? Нет, конечно, нет, потому что все это глупости и ей на такое плевать, но дело было в принципе.