Если бы он не расслабился в том сраном туалете полторы недели назад, ничего этого бы не было. Он был бы уже далеко. Его гениталии были бы на сто процентов функциональны, и он бы уже весело просаживал десять штук Уэйна Катлера.
Не в первый раз Дрисколл спрашивал себя, зачем он вообще этим занимается, почему он все еще здесь и рискует столь многим ради паршивых десяти штук. Ответ был слегка удручающим, но достаточно простым. Спрос на его услуги значительно упал во время пандемии, когда люди, похоже, поостыли к идее устранения своих врагов или деловых конкурентов. Может, они думали, что коронавирус сделает грязную работу за них, но так или иначе, в тот период он прилично поиздержался. Никаких сбережений у него не было, а оплачиваемого отпуска в его сфере деятельности обычно не давали, так что печальный факт состоял в том, что десять штук были уже не той суммой, от которой он мог позволить себе воротить нос.
Вдобавок ко всему, были еще и принципы.
Ты выполняешь работу, тебе за нее платят – все просто.
Куда делась, мать ее, справедливость?
И самое главное – нужно думать о репутации.
Если пойдут слухи, что он из тех, кого можно спокойно кинуть с оплатой, чем это закончится? Он станет посмешищем, киллером вчерашнего дня, а этого он допустить не мог.
Так что, каковы бы ни были риски, просто смываться он не собирался.
Направляясь к набережной, Дрисколл уже строил планы. Если он хочет заполучить этот портфель и вознаграждение, которое в конце концов получит, нужно подходить к делу с осторожностью и, главное, с умом. Придется мыслить нестандартно, но он особо не беспокоился.
Нос у копов не дорос, чтоб ему из-за них беспокоиться.
Миллер явно был на голову выше остальных, но он все же не Том Барнаби.
Глава 44
Миллеру казалось крайне несправедливым, что день, поначалу бурливший такими надеждами, оставил его с ощущением, будто он потерял фунт, а нашел пенс. Он надеялся, что к этому времени Дрисколл, или Дрейпер, или как там этого урода зовут, уже будет потеть в комнате для допросов, а еще лучше – уже получит обвинение и будет скулить, свернувшись в позе эмбриона где-нибудь в камере предварительного заключения. Но нет – судьба решила щедро помочиться в миллеровскую тарелку и не допустить ни того, ни другого. И на данный момент падле Дадли все еще ничего не мешало наслаждаться многочисленными и разнообразными прелестями города, попутно беззаботно прикидывая лучший способ выследить и, возможно, убить следующего человека из своего списка.
Просто блестяще…
Путь домой вышел мучительно долгим, потому что мопед плохо держался на обледенелой дороге, но, катя на нем сквозь морозную тьму, Миллер мог утешать себя мыслью, что хуже быть уже не может. Ну точно ведь не может.
Он лучше многих знал, насколько злобной сукой бывает судьба, но громоздить агонию поверх страданий было бы жестоким и необычным наказанием: как переизбрание Бориса Джонсона или бис на концерте “Квин”.
Миллер приехал домой, предвкушая консервированные сардины на тосте, час-другой перед телевизором и затем, что было приятнее всего, уютную беседу с мертвой женой, которая поднимет ему настроение и заверит его, что все не так уж плохо.
По крайней мере, это был бы достойный конец дня.
Прежде чем он успел снять пальто или обнять крысу, зазвонил телефон, и Миллер сразу почуял, что будет что-то неприятное. Если бы у него оставалась хоть капля удачи, это был бы нигерийский принц, обещающий внезапное богатство, или задыхающийся извращенец, интересующийся, во что Миллер одет. Он бы согласился даже на что-то связанное с работой: стрельбу в KFC, скажем, или очередную массовую аварию на трассе М55.
Не повезло.
– Эй, бро, это я.
Его младший брат, Росс.
Миллер не мог решить, какая часть этого бодрого приветствия раздражала больше всего. Это “бро”, как будто брат вступил в уличную банду, или слащавое “это я”, предполагающее легкую фамильярность и привязанность, а Миллер очень сомневался, что когда-либо снова почувствует ее к брату. Да они с Тони Клафом были ближе, чем с собственным братом. Если уж на то пошло, он больше симпатизировал местному торговцу газетами – дружелюбному дурню, который, как Миллеру казалось, с большей вероятностью пожертвовал бы ему, Миллеру, почку при необходимости, чем его брат.