И не жгло.
Прежде, чем рассыпаться тысячью огоньков, я успела закончить глупую свою считалку:
–Три-четыре…солнышко ловишь.
4. Ангел
–Я хочу умереть, и ты не сможешь мне помешать, – утверждает такой смешной и такой самонадеянный Человек. А что хуже – мой подопечный. Вернее, не хуже, нет, мне так нельзя говорить, но про себя-то я знаю, что проштрафилась и теперь в Канцелярии мне строго–настрого велели:
–Береги объект 8520146А–СЗ. Теперь ты висишь над его душой. Тьфу ты, телом.
Вот и берегу. Берегу и ругаю себя за то, что проштрафилась и вообще в это влезла. Пробовали быть Ангелом-Хранителем у человека, который вообще не хочет жить? Не пробовали? Попробуйте. Бодрит. Да так бодрит, что я даже кофе не успеваю выпить.
Мне, конечно, и не надо. И пола у меня нет. Но я понаблюдала день-два за своим Человеком и поняла, что надо как-то обозначиться, может, припугнуть, может внушить, чтоб берегся…с Моисеем сработало когда-то, а здесь вот не получилось. Хотя, Моисей жить хотел, а этот! Тьфу.
Выбрала внешность неброскую, явилась, мол, узри, человече, чудо небесное. Ангел я твой, отныне за жизнь твою в ответе. А этот-то, этот, как давай ругаться да тапочками в меня швырять. Благо, мягкие. Тапки сквозь меня летят, но обидно, обидно!
А самый худший сюрприз впереди был. Я думала он случайно умирает, а он–то…нарочно пытается! Так и заявил, что жизнь ему не дорога, цели у него нет и так далее. И путь его лежит только в чертоги тьмы. Я не стала ему уже говорить, что тьму уплотнили и там теперь не чертоги, а в лучшем случае, чердак, и лишь сочувственно покачала головою.
И так увлеклась (ощущение почти забытое), а этот под машину как сиганул! Еле успела по-ангельски выругаться и остановить время, чтобы его, бедолагу, вытолкнуть из-под колес. Да и водителя жалко, ему, вон, в тюрьме сидеть из-за моего. А у водителя, конечно, тоже свой Ангел-Хранитель имеется, а ну, если он круче меня? Почти все Ангелы ныне круче меня…
Все-таки не надо было говорить тому художнику, что не светит ему академия, ой не надо было…мне еще лет пятьдесят ранг свой не поднять. И в Канцелярии косятся, гады! Лучше бы сочувствовали, Ангелы еще!
–Ты не сможешь мне помешать, – говорит этот клоун, глядя на себя в зеркало. Чтобы польстить его самолюбию и избавить от мыслей о помешательстве, возникаю в зеркале, стараясь не улыбаться:
–Смогу!
–Я – хозяин своей жизни!
–Индюк тоже так думал, а потом в супе оказался, – парирую я.
–Человек сам вершит свою судьбу.
–Поэтому, ты сотворил такую ничтожную? Работа ради выживания, сбивающая тебя с ног. Жену упустил, а она с детьми удрала, и даже кот в окно убежал. Друзей нет. Перспектив нет. зато вот мысль о том, что ты – вершитель собственной судьбы есть. Откуда такое бахвальство?
–Я решаю, когда жить и когда умереть.
–Да обломись, – пожимаю плечами. – У каждого прописан срок и путь. Только вы, объекты, норовите уйти и искать себя. Вот и ты сейчас…
–Я уничтожу свою жизнь, я оборву свое существование! – глаза Человека блестят фанатичным огоньком.
–Не надо, – пугаюсь, – меня тогда премии лишат!
–Я сам определяю свою жизнь…
***
Он бросается под машину, я толкаю его из-под колес. Он пытается броситься под поезд, но я задерживаю прибытие так, как могу и кое-кто, замерзший и злой, ползет домой, ворча что-то про то, что в этой стране даже поезда смерти не дождешься. Ну а то!
Он пытается включить газ, но я перекрываю газ по всему дому, и кое-кто тупо стоит, глядя на безжизненную конфорку. Соседи, конечно, в ярости, ну уж извините! Мне премию тоже хочется. Но больше премии хочется перестать проваливать задания.
Он сооружает петлю, а я невидимым крылом, самой острой его частью обрубаю веревку…больше всего жаль табуретку. Надеюсь, у табуреток нет каких-то табуретко–хранителей.
Он залезает в ванную с лезвием, и лезвие ломается в его руках. Made in China, я тебя обожаю, без тебя половина Канцелярии ходила бы вечно в штрафах. Впрочем, там, внизу, тебя тоже любят, ибо половина «нижних уровней» заполнена также благодаря тебе.