–Вы…маг. – прошелестел Илай испуганно. – Вас же…
–А ты не говори, - подмигнул Сентор, – для всех я фокусник. Церковь сама не знает, что ей творить. Рвется к власти, к законам. Не зная магии, она судит о ней. И вот, я такой. Вынужден прикрываться изобретениями, чтобы нести радость людям. Ты же бывал на моих представлениях? Бывал. Ты видел, как мне рады? Видел. Так что здесь плохого? И какая разница – магия то или нет? а церковь все запретить бы хотела. Даже улыбки.
Недоверие пропадало с лица Илая. Он понемногу оттаивал к фокуснику-магу, который ничем его не обидел, платил исправно, да и вообще – горделиво стало на душе юнца. А как еще? Кому повезет служить у самого Сентора? А хранить его тайну?
Вот и пошли дни и месяцы службы. И только одно расстроило Илая – одна из вещей в Авьерре, которой можно было гордиться, оказалась совсем не тем, чем ему бы хотелось.
***
Дела у Сентора пошли на лад. Теперь Илая мог помогать ему в создании отвлекающих устройств, которые и должны были отводить подозрение церкви от магического уровня всех фокусов Сентора. И сам Сентор мог больше отдыхать да работать над совершенствованием своего тонкого магического мастерства.
И Илай, сначала смирившийся со своей участью, и даже принявший тайну с гордостью, вдруг начал чувствовать себя обделенным и вниманием Сентора, и его свободными часами, когда сам Илай трудился и даже барышами…ведь без него, Илая, Сентора бы и вовсе уже бы сожгли! Но нет…Сентор платил ему как слуге – хорошему, преданному и верному, но все-таки – слуге. И в этом Илай видел величайшую несправедливость мира.
Дело в том, что появление Сентора всюду приковывало внимание. И Илай, как его помощник, следовавший теперь одной с ним дорогой, тоже получал много внимания, но вот его внимания удостоилась лишь одна…
Алейне. Замечательная Алейне! Великолепная, гибкая, прекрасная…он мог бы говорить о ней долгими часами, если кто-то бы захотел то слушать. Но у Алейне был недостаток – богатые родители.
Где тут мог соперничать Илай с ними? И мысль о несправедливости дележа заработка Сентора все сильнее травила его.
Он боролся с собою, но замечал чудовищные признаки дурноты в своих чертах. А случайная встреча с Алейне заставляла сердце сосредоточить свои мысли и жизнь на ней одной. Где тут было до собственной чести?
***
Сентор видел изменения в Илае. Слышал, что тот отвечает ему сквозь зубы и видел Алейне, при которой Илай стекленел как изнутри.
Он все ждал, что Илай попросит у него денег или свободы, и уйдет в новую жизнь и готов был, хоть и с сожалением, но освободить его. Из Илая выходил хороший помощник, ловкий, трудолюбивый, пусть и мрачноватый, и молчаливый. Сентор ценил это.
Но взгляд Илая тяжелел, а просьб не поступало. В конце концов Сентор решил, что не разбирается в людях и чего-то не понял, но он не успел укрепиться в этой мысли. Илай заговорил.
И речь его была не о мольбе и не о благодарности. Она была жестока и цинична, холодна и полна яда.
–В конце концов, – подвел итог Илай, – мое молчание должно иметь цену.
Сентор знал, что такое шантаж. Он, не задумываясь, дал бы своему слуге достаточную сумму, но если бы тот просил. А тут был шантаж. Либо – либо… Сентор такого не любил, не выносил и оскорбился.
–Ты не оставляешь старику выбора, – признался старый маг.
– Деньги…–напомнил Илай, не дрогнув. – Или я расскажу церкви о том, что вы маг.
Сентор хмыкнул и потянулся к кошельку, чтобы бросить его Илаю. Но едва тот прикоснулся к нему, как почувствовал странную сухость во рту.
Илай закашлялся, пытаясь выдавить из себя эту внезапную сухость, но она ширилась и все больше и больше захватывала тело. Прошло меньше минуты, прежде, чем на полу комнаты осталась лишь горстка песка, медленно просыпающегося сквозь водосточную решетку куда-то в подвалы. Меньше минуты прежде, чем от Илая ничего не осталось.
Алчность так ослепила Илая, что он забыл о том, что пытался угрожать магу. Или фокуснику… Сентор так долго жил меж этих двух граней своей сущности, что путался в том, чтобы четко сказать где какая. Одно знал точно – Авьерра продолжит им гордиться, как одним из трех свидетельств своего величия.
7. Аграт