Аграт накрыла его одеялом и с изящностью движений, которые не подходили к ее старости, скрылась за дверью.
Это была ее последняя ночь в замке и третья в числе последних ночей на земле.
***
Король Форнеус почернел от горя. Он пусто и страшно смотрел на священное мертвое ложе, служившее последним пристанищем для Аграт. Король не видел ее смерти и не мог теперь верить, что это высохшее пожелтевшее тело имеет что-то общее с его нянькой.
Королева была рядом – гордая и прямая. Она торжествовала – ведьма скончалась! Ее власть над королем кончилась! Теперь никто не отнимет у трона внимания короля – старуха сошла в могилу.
А Форнеус не замечал ее торжества. Он думал о том, что Аграт была единственной, кому он всецело доверял, что она не просила его никогда ни о чем и любила его беззаветно как не любила его и родная мать.
А теперь Аграт должна была уйти в землю, как и все надежное, что было в его жизни.
–Нет справедливости на земле…- прошептал король сам себе, не обращаясь ни к кому. Но королева услышала и в изумлении воззрилась на него, не понимая, все еще не понимая, что ж ему так дорога эта старая одряхлевшая ведьма?!
А Аграт была мудрой. Она точно знала, что остается бессмертна, что след, оставленный ею в сердце короля, не выцветет просто так, не пропадет. У нее ничего не было, и от нее ничего не осталось, кроме этого следа.
–Я крепко уснул в ту ночь… - Форнеус с тоскою взглянул в последний раз в гроб, - прощай, Аграт! Прощай, дорогая моя! Твои сказки теперь будут моими.
Не глядя ни на кого, не принимая участливых скорбей, король повернулся и пошел прочь, удаляясь обратно в замок. Министры семенили за ними, а королева стояла, глядя на то, как опускают в землю тело няньки. И не могла отойти от этого зрелища, завороженная, оставалась смотреть, и какая-то неясная досада зарождалась в ней, поднимала голову.
Никогда король не будет откровенен с нею так! Никогда не будет так о ней скорбеть.
–Прощай, ведьма, - прошелестела королева, и почувствовала, как к глазам подступили злые ледяные иголочки слез.
8. Радко
Хмарое небо давит, грозится, напоминает, как мал и слаб человек. И всё отчетливее ощущает это вмиг постаревший Радко – печаль теснит ему грудь, но неумолим Петар – недаром сделан он наместником над Долиной.
–Как же это…как же? – шепчет Радко, и никак не может поверить в то, что уже услышал. Страшно!
–Ну-ну, не тушуйся, Радко, не боись! – Петар в своих шубах (и как не душно ему в хмарый, но весенний день!) кажется ещё больше, ещё сильнее и зловещее. Как тёмное пятно, как провал меж мирами, где-то там, где существует время до его прихода жизнь Долины обычная, как и всегда заведено веками, а здесь ширится пропасть…
Утешение Петар вымуштровал, как весь уклад жизни. Если явился – знает всякий, не уйдёт, пока своего не получит. Да и кто с наместником спорить-то станет? Он справедливый! В голодную и ледяную зиму и закрома откроет, а закон нарушишь – спуску не даст. Любит его народ, головы не поднимает, и слушаться привык.
А его визит Радко ножом по сердцу! Пришёл Петар за единственной дочкой Радко – Еленой, выступил в роли сводника, выгадал честь! Сам-то Петар не пойдет куда попало, да и мелочами такими не занимается, а если пришёл, то ждёт он лишь одного ответа.
Обмер Радко тотчас, увидев знатного гостя. А как он заговорил, так Радко укрепился в своём страхе, и жизнь ему не мила стала – сватает Петар Елену за местного купца Тодора.
А в доме Тодора шелка и убранства, как говорят, каких свет ещё не видывал. Лучшие кушанья, что Долина и не видела на столах своих, и меха, и камни – всего вдоволь. Только характер у купца сварливый – трёх жён уже, крепких здоровьем, в могилу завёл.
Елену четвертой сватает!
А Елена красива – юная, гибкая, тонкая и звонкая. Крепости в ней нет, лишь одно изящество, да грация. Смеялась мать Василика:
–В царевны тебе надо, Елена, а не в огороды наши!
Досмеялась, стало быть.
–Как же это, как же? – Радко чуть не плачет, грудь ему разрывает от тоски. Дочка, единственная отрада, свет в оконце и отойдет от дома? Да благо бы еще по любви, или человек хоть бы попался хороший, а этот? Кто заступится?