–Что ты за напасть? – Делмар обрёл голос. от фигуры веяло убийственным, смертельным холодом, но кто-то должен был заговорить.
–Я не напасть, – возразила фигура холодно и насмешливо. – Я – Дух морей, властитель гиблых душ моряков и прочее, прочее.
–И что тебе надо? – поинтересовался Делмар. Он решил, что если есть диалог, а не мгновенная смерть, значит, можно договориться о чём-то.
–Мне? – фигура удивилась. – Души. Море состоит из них, кипит ими, плачет их слезами.
–Наши души? – спросил Делмар, неожиданно успокоившись. Мысль о том, чтобы навечно слиться с морем вдруг не показалась ему страшной.
–Я со сделкой, – вдруг призналась фигура. – С хорошей сделкой.
Они все любили море. Делмар больше всех. а ещё все хотели жить. И все согласились, даже богобоязненный юнга, не понюхавший ни разу пороха, и не знавший ещё запаха трюмной гнили, плача, согласился.
с тех пор у Делмара была постоянная команда – их держал и страх, и ужас, и проклятие. И ещё у него было море. Море, дарованное ему той сделкой сто двадцать три года назад.
***
–Это что, Португалия? – Джеймс поперхнулся, когда рассеялся утренний туман и явил, наконец, их цель, ту самую землю, о которой закричал ещё в ночи боцман. Уже не такой богобоязненный, и неизменившийся за сто двадцать три года.
Он был хорошо образован и знал, что Португалия представляет собой могучую страну, богатую архитектурой и историей. Его же глаза смотрели на чёрные когтистые природные руины какого-то острова, и что-то хищное, зловещее было в каждом остром камне этого…острова?..
–Что это ещё за остров? – возмутился Джеймс, и старпом Андреа взглянул на него с холодной презрительной усмешкой. Усмешкой зверя, ставшего вдруг выше человека. –Вы… Мэри, запри дверь! Мэри!
Он пытался спасти свою молодую жену, но куда там ему, сухопутному, тягаться с морскими волками, которые по мнению многих капитанов не делали настоящего морского дела? Глупцы-капитаны! Эти ненастоящие морские дела были куда ближе к морю, чем их славные торговли и грабежи.
–Мэри! – он пытался, думал не о себе, отбивался, но силы были не равны.
Мэри, надо отдать ей должное, услышав вскрик мужа, не стала выбегать и задавать вопросов. Она была в каюте с Лизавет и, хоть дрожали её руки, действовала быстро – закрыла каюту, и, силясь от напряжения, передвинула к дверям какую-то тумбу. Лизавет беспомощно наблюдала за нею, молчала, не голосила, не спрашивала.
Могучий удар сотряс каюту, и сёстры прижались друг к другу, готовые так и умереть, если придётся. Мэри схватила со стола Лизавет нож – он был в масле, но это было хоть какое-то оружие. Надо сказать, что Мэри никогда не брала какой-либо ещё нож, кроме кухонного, ножа для конвертов или садового…
Но сейчас в ней была небывалая решимость. В перерыве между вторым и третьим ударом в оказавшуюся хлипкой дверь, Мэри крикнула:
–Оставьте нас в покое и мы, клянусь богом, никому ничего не скажем!
–У нас есть деньги! – Лизавет была умнее, и попыталась договориться. – Сколько вы хотите за наши жизни?
Из-за дверей захохотали. Люди, стоявшие за нею, если их можно было считать людьми, конечно, не ценили золото. Одни ценили море, другие боялись того, что ждёт их в посмертии, и теперь не могли сойти уже с кровавого пути.
Куда там – двум сухопутным девицам и хрупкой двери против морской ярости? Мэри крепко сжимала нож, готовая биться за свою честь и честь своей сестры, но честь этих женщин не интересовала матросов, нож выбили аккуратно, но точно сразу же. И сражение затихло.
***
–А мне эту жаль, – признал Андреа, когда фигура в чёрном плаще, сверкнув знакомо голубыми глазами, насытилась душами. Она ждала их, как ждала всегда, на этом острове, острове, до которого не могли добраться живые корабли. За исключением «скитальца», который не принадлежал ни живым, ни мёртвым.
Старпом указал на навеки поникшую голову Лизавет.