И тогда приходил мой черед отвлечься от пряного и хмельного образа прекрасной женщины, чья одежда соткана из пены морской, которая стоит, простирая руки к небу или нет, прижимает их к сердцу и плачет, и каждая слеза ее катится по белому мраморному лицу в воду и капает. Капает слеза…
–Ну, – теперь уже мне становилось скучно, – я работаю официанткой. Здесь недалеко есть одна закусочная «Два-Эр», я разношу там еду.
–Еду? – Ламара взглянула на меня с удивлением, – а если люди не хотят есть то, что ты приносишь?
–У нас есть специальный лист, он называется меню, – я никак не могла привыкнуть к тому, что приходится объяснять самые простые вещи, – там написаны блюда, которые мы можем подать, приготовить, на что у нас хватит продуктов и возможностей. Но расскажи мне…
–То есть, каждый может пойти и попросить то, что ему хочется? – Ламара перебивает, – вот так? Без благословения воды?
–Да, – я пожала плечами, – запросто. Знаешь, есть такая штука – деньги. Мы покупаем за них всю: дом, одежду, еду…
Я порылась в кармане и достала смятую банкноту – осталась от сегодняшней сдачи, протянула Ламаре, она вырвала купюру из рук в нетерпении и повертела ее, понюхала, лизнула. От ее мокрых рук купюра намокла и легко разовралась пополам…
–Деньги, – она разочарованно протянула мне половинки, – и это ценно? Это бумага!
–Да, – я вздохнула, – но, мы получаем эту бумагу за то, что делаем и этой бумагой мы платим.
Честное слово – в тот момент я явно ощутила всё ничтожество человеческого рода! Весь этот мир, в котором я жила, показался мне отвратительным и дешевым, я возненавидела и эти огоньки дрессированного света, и наши купюры, и асфальт – всё вдруг подернулось мерзостью…
–У нас еще монетки есть, и купюры разные, у каждых стран есть свои, – на каком-то уже рефлекторном чувстве закончила я. Ламара рассмеялась:
–Монетки разные?
–Всё разное, – подтвердила я, с трудом глотая странный комок в горле, – житель одной страны может обменять по курсу свою купюру на купюру другой страны.
–По курсу? – она задумчиво плеснула хвостом по воде, – по курсу корабля…как?
–Корабля? – растерянно повторила я и спохватилась, – нет, Ламара, это из понятий экономики. Наука такая, она говорит о том, что производить, как производить и для кого.
Я почувствовала, как от напряжения шея становится мокрой. Мне никогда не приходилось этого объяснять, а оказывается, я и сама с трудом понимаю, что такое экономика и рынок, и как это работает. Это существовало, я знала, что если буду хамить клиентам – меня уволят, не выплатят зарплату, и я не смогу купить продукты, заплатить за квартиру и свет и останусь на улице. Но то, как банкноты появляются, как они курсируют между собою, по какому принципу существует рынок и весь наш жалкий ничтожный мир, я и подумать не могла об этом – мне это было неинтересным, зато крайне интересовало Ламару.
– Знаешь, вы, люди, очень сложные. У нас всё проще.
–Да неужели? – я скептически изогнула бровь, – а как же ваши Пантеоны?
–Пантеоны есть и у духов Земли, и у духов ветров. Вы не знаете о том, что русалки не одни существуют в мире? Вы – люди, любите усложнять свою жизнь, придумывая бумагу, за которую живете, а у нас свой резон. Как, по-твоему, был создан мир?
–Э…там что-то про Большой взрыв, – я почувствовала, что стремительно краснею, и теперь пришел черед Ламары смотреть на меня скептически:
–Люди, – фыркнула она, оттолкнулась руками от берега, и только хвост ее блеснул перед тем, как вода стала гладью – непроглядной и жуткой.