Что ж, остаётся лишь принять волю человека. Я касаюсь его лба, затем его сердца и чувствую как дрожит в моих пальцах последний кусочек чего-то светлого, а затем растворяется, нисходит в ничто в моей ладони.
Не веря, я поднимаю на него глаза и встречаю на лице Царя лишь усмешку. Отказываясь осознавать ещё пытаюсь отшатнуться, но поздно. Жертва одобрена, вот только Царь меня провёл, и отдал меня вместо своей жены как плату за свою отсрочку.
–Ты в моей жизни дольше всех, – говорит он, не отводя от меня взгляда. – Я решил попробовать. Видно для меня ты тоже стала…близкой. Не гневись, мне нужна лишь отсрочка.
–Гори в огне! – я кричу, вырываясь из липких, подступающих ко мне серых нитей, которые утаскивают меня в вечность, назначенную изначально не мне. Я отбиваюсь, чувствуя человеческое желание жить, но отбиваться бесполезно.
Царь смотрит на меня с сочувствием, но без сожаления: ему нужна отсрочка, и тогда, он верит, у него будет возможность принести стабильное благо своему народу, ради которого он столько потерял и в этой жизни, и в посмертии.
13. Гребень
–Поди сюда, девушка! Поди, не бойся, одарю! Щедро одарю! – Боянка вздрогнула, заслышав эти речи. С испугом обернулась, одёргивая юбку. Не думалось Боянке, что в этот тихий утренний час кто её здесь встретит. Пришла стираться. Вернее, так для матери. А для себя – тихонько погадать. Увлеклась Боянка, на колени к самой воде встала, венок по воде плетёный пустила. А чтоб юбку не замарать, подоткнула её, и тут…голос. Женский, тихий, но нехороший, вроде как вкрадчивый.
–А я ничего и не делаю! – испуганно солгала Боянка, обернулась вправо, пытаясь понять, кто с нею заговорил, затем влево. Ага. Чуть левее, у самых тростников, белая кожа мелькнула.
Боянка теперь и сообразила кто с нею заговорил. Русалка. Белая кожа, почти прозрачная, хищный взгляд, острые зубы и длинный чешуйчатый рыбий хвост вместо ног – такими пугали Боянку с детства, упреждая ходить одной на реку. Не думала Боянка, что встретит когда живую такую!
–Чур меня!– Боянка отшатнулась, испуганно осенила себя знамением, вздумала даже уже бежать к дому, да ноги как приросли.
А русалка неспешно выплыла из-за тростника, оказалась она красива и нежна лицом, но особенное впечатление произвели на Боянку её волосы – даже мокрые они были густыми и крепкими на вид, словно смоль.
–Видишь, не карает Боже меня. Не чёртова дочь я, а самая что ни на есть – господняя, – улыбнулась русалка, останавливаясь. Она была близко к берегу, и Боянка могла видеть, что внешние черты её ничем не отличаются от людских. Разве что глаза… такие ярко-ярко синие, но разве не бывает такого на свете?
Слова русалки показались Боянке убедительными, она осторожно переступила вперёд, оставалась на берегу, готовая, чуть что, броситься назад.
–Не бойся, – повторила русалка, – я худого тебе не сделаю. Ты же меня ничем не обидела, верно?
Боянка испуганно кивнула.
–Так чего мне тебя губить? – спросила русалка. – Ты не гневись, я только по людскому соскучилась. Хочу узнать, как у вас и что. Ответишь мне – одарю, щедро одарю.
И не успела Боянка рта раскрыть, а русалка вытащила откуда-то из воды чудесной красоты гребень. Основа и зубья блестели серебряным светом, который бывает, наверное, только у самых чистых звёзд, а ещё…мелкие жемчужинки складывали на широкой части гребня изящные завитки.
–Он не простой, – продолжила русалка, пока Боянка любовалась, – помимо красоты имеет он дар. Делает он девицу краше, крепит косу её.
Боянка перевела взгляд на волосы русалки. Она знала, что связываться с нечистой силой, а русалка была ею, не стоит. Но отказаться почему-то не могла. В конце концов Боянке показалось, что если ответит она русалке, ничего не случится. Но подозрительно прищурилась:
–Без обмана? Без колдовства?
–Без него, – отозвалась русалка, – не бойся, сказала же – ни к чему мне тебя губить! Можешь даже не подходить, стой на берегу.
Русалка толкнула гребень по воде, и тот, неожиданно покорный её движению, легко-легко заскользил к бережку, и Боянка, склонившись, быстро подцепила его. Гребень был тяжёлым, а ещё…сухим.
Но Боянка об этом не думала. У неё не было ничего красивого – в доме пятеро по лавкам – сёстры её и братья, замотанные жизнью мать и отец. А Боянке нужно было уже давно приданое собирать. Да из чего его собрать, когда то мать расшибётся, то засуха ударит, губя хлеба?