Чтобы страдал! чтобы мучился!
Про Елену как о живой и не думает Варна.
–У сестёр спросим, – улыбается Ганка. Варне нечего возразить, да она больше и не хочет – знать судьба такая у Елены – частью её мести стать. Чего ж Варну винить за это?
А сестёр у них много. Лежат по болотам в спячке, дремлют на дне рек. А когда вскрывается лёд, когда в силу входит весна, пробуждаются разом. Плещутся, песни поют, куролесят, отыгрывая всё, что не успели отыграть в прошлый сезон. Кружат путников, силы набираются, иные в далёкие реки уходят – водяницами стать, да власть к рукам прибрать, а не играться. Иной раз Варна думает, что Ганке самое место в водяницах – с её норовом и управом. А Ганка не идёт и не идёт. Откуда знать Варне, что вроде бы равнодушная к смертным Ганка, любуется ими? Издали хоть увидит свой запустелый ныне домишко – и то радость. Услышит говорок родного края – и то услада ей.
Но Ганка не покажет такого. Она насмешница. Чего ей ещё остаётся? В вечности горько. В воде холодно. Мёрзнет душа проклятая водой, да ею же поднятая. Иной раз Ганка про себя и подумает тоскливо, что надо было на косе повеситься, или отравиться…всё не так холодно было бы. Не так тоскливо.
Но назад не воротишь. Смерть нашла Ганка в реке, здесь ей и ждать конца времён.
–У сестёр…– эхом отзывается Варна, кивает, – спросим!
***
Шепчется ветер с водою, касается реки осторожно, собирает лишь слухи с поверхности, что к живым равнодушна. Час, другой – и знают уже сёстры по несчастью, что ищут Елену из мира живых, что скоро вступит в новую жизнь.
Иная сестра и пожалела бы Елену, но нет, если и жалеет, то так, в мыслях – вслух ни одна такого не скажет. Сестра по несчастью ближе живой, и если хочет отыскать живую, ей надо помочь, а не живую сторожить.
Жизнь – это повод к зависти русалочьей.
Жизнь – это повод к их тоске. От того и отнимают они жизни случайные, что со своею тоскою сладить не умеют. Молоды были – все до одной, а толку? Не сберегли жизни. Поддались, думали, что в вечную тьму канут, а нет – в вечную воду.
И вода страшнее. Ей все чужие. Никого не ютит по-настоящему, никому домом не становится. Лишь пропасть, бездна!
–Варна ищет Елену…– шепчет одна русалка другой.
–Елена живёт в доме Петара, на женской половине, – передают по воде.
–Елена ходит одна…не любят её местные девки! – ликуют кувшинки, которые предательски качаются на поверхности, а силу берут из воды, ей они и служат.
–Елена часто ходит по берегу! – шипит тростник, и это тоже передаёт сестра по несчастью другой сестре.
Кипит водный мир, а поверхность остаётся равнодушной. Не помешать, не отменить нельзя – и ветер подхватывает сплетню: Варна хочет невесту Петара сгубить.
Ветер подхватывает и несёт её, а толку? Он бьётся в стены и в ставни, разбивается о землю, кричит…
Его не понимают. И не знает Петар, что за ним наблюдают, что готовят ему горе, что ненавистью прониклись к нему даже те, кого он и знать не знал. Не от деяния его прониклись, нет. А от того, что в воде иной мысли, как яростной и нет. Но мертвы обидчики многих русалок, а у иных и не было обидчиков. А тут…живой.
Карать его, карать! Оставить мучиться. Утащить его невесту накануне свадьбы, в сестру свою обратить и пусть плачет она вечность за то, что Петар-подлец по земле ходит!
–Варна ищет Елену!
–Сёстры смотрят за нею, за живой.
–Нашли…
Ничего не спасёт уж Елену!
***
–Смотри, вон она, – Ганка незаметно указывает вправо. – В красной юбке. Видишь?
Варна видит. Она Елену уже сама угадала по лицу. Счастливое уж очень, только счастье то фальшивое. По губам улыбка, а глаза светятся такой же треклятой русалочьей тоской.
Варна тянет носом воздух… от Елены пахнет по-особенному. Маслами и мёдом. Видимо, перебирала угощения или просто на кухне была, или так пахнет жизнь?.. сладкая, единственная жизнь, которой у Варны не будет?
–Вон какая! – с ненавистью цедит Ганка. – Бесстыжая!
Она сплевывает в воду. Это должно бы выглядеть грозно, но Варна с трудом сдерживает смешок – потешно! Под водою Ганкин рыбий хвост, а она водою плюётся.
Сама Варна бесстыжести не видит. Красивая девка, молодая! Не её вина, что она выходит за Петара. Ведь так, боже? Ответь, милый!