–Завидуешь? – усмехается Варна.
–Ты свободная,– Елена смеётся. Совсем бесстрашная и от того ещё печальнее.
Варна замолкает. Она о себе так никогда не думала. Сво-бод-на-я. надо же! А ведь и правда – свободная. Или ненужная? Даже чёрту ненужная!
–Я ведь не дура, – спокойно замечает Елена, – ты утопить меня пришла. Так?
За спиною Варны встают призрачные головы. Прямо из воды поднимаются, гонимые страшным любопытством к поверхности. Событие, событие! Елену будут карать! Хоть капля страдания за их страдания!
Женские головы. Сёстры по несчастью. Сёстры по посмертию.
Елена смотрит на них как зачарованная. А Варна смотрит на неё, и странная ярость жжёт ей давно мёртвые глаза.
Неужели сгубить ещё одну? Да и ради кого? Из-за кого? Нет уж. Хватит! хватит! не река то, а слёзы!
–Пошла вон! – кричит Варна так, как не кричала не в жизни, ни за её пределом. – Прочь! Прочь!
Елена вздрагивает, она не понимает. Смерть кажется ей обманчиво-простой, она привлекает её. Это ведь так просто – присоединиться? К ним, ко всем. Упасть в эту холодную воду, протянуть к ним руки.
–Еле-е-ена, – тянут русалки, простирая к ней ладони.
–Прочь! Прочь! – Варна плещет мощным хвостом, поднимает тысячу брызг, перебивая этот заунывный призыв.
–Ты чего? – возмущается Ганка,– сестрица, для тебя же…
–Не получите вы её! – Варна сильно отталкивает Ганку. Ей ничего не будет, само собой. Мёртвые не ссорятся между собой, они только помнят. – Беги же, дура!
Елена отмирает. Вода пугает. От её равнодушия больше нет ничего. Вода плещет. Видит Елена, что вся гладь её – это тела русалочьи – руки их, хвосты, волосы…и всё в змеином движении клокочет, хочет достигнуть Елены.
–Нет…– Елене страшно, Елене холодно. Она бежит, бежит от берега, уже не думая про смерть. Неважно, какая её ждёт жизнь – она всё равно лучше, чем навечное сплетение с водою, чем поглощение ею, становление ею.
–Ах! Упустили! – ревёт Ганка и толкает Варну, – сдурела?! Всё для тебя же!
–Пусть страдает, – отбивается Варна слабо, но не отбиваться не может. Нельзя ей признавать, что пожалела девочку. Надо придумать, добавить, хоть для формы, про страдания её.
–Ну смотри, у меня это так не пройдёт! – улыбается Ганка, присмирев. Но в глазах её зловещий огонёк – придумала отомстить. Знает уже способ, а Варна пока и не поняла.
***
–Я в тяжёлую косу
Вплетала утренню росу.
Я на солнце загадала,
Чтобы счастье отыскалось,
Чтоб пришло оно ко мне
По земле и по воде…
Чтобы жгла любовь меня
В чёрной ночи, в свете дня...– Боянка отложила гребень и глянула на себя в осколочек зеркала. Целого у них в доме не было, да и в этот приходилось глядеться тайком, чтобы мать не заругалась, что у Боянки одно зеркало на уме.
Результатом она была, впрочем, довольна.
То ли зеркало осколочком своим угождало, то ли гребень действовал всерьёз – но волосы Боянки будто бы отяжелели, заблестели.
«Удачное утро!» – подумала Боянка и прикинула, как бы половчее спрятать гребень так, чтобы завтра на свадьбе Петара и Елены достать его незаметно и воспользоваться. Надеяться было глупо, но не надеяться было невозможно. И Боянка верила во что-то совсем безумное, таящееся в завтрашнем дне.
–Ты иди, сестра ко мне,
Шаг свой в ночке затаи.
По земле иди к воде,
Встань у берега и жди…
Боянка вздрогнула и заозиралась. Никого. А голос прозвучал так явно, так разборчиво, и что-то было в нём настойчивое, требовательное и одновременно просящее.
«Уморилась!» – подумала Боянка и тряхнула волосами.
Голос повторил:
–Ты иди, сестра, ко мне,
Шаг свой в ночке затаи…
«Может, ещё чем одарит?» – Боянка поднялась. Идти было боязно, но не идти она не могла. Простые слова манили её в неизвестность.
***
–Ну и зачем? – спросила Варна, когда Ганка отпустила уже посиневшую девушку.
Варна не вмешалась. Не могла. Она и без того сегодня уже прошумела. Не забудут её сёстры, но Варне и не надо их прощения. Она уйдёт этой ночью в дальние реки, станет водяницей. Не по ней это, но ничего не сделаешь – даже в посмертии можно быть достойной.
Но прежде Ганка позвала её за собой, к берегу.