***
–А как был создан мир? – спросила я, набравшись однажды смелости.
Ламара дернула плечом:
–Очень просто. Была вода, и больше ничего не было. Морской Пантеон был пуст и слаб, но он уже был, в отличие от всех, кто пришел после, – Ламара злобно сверкнула изумрудными очами, – Пантеон Земли оспаривает наше первенство, но они – лжецы! Вода была первой. Вода будет последней. В ней зародился разум, он пожелал проявить себя личностью, и желание это разделило воду и зародились стихии. Каждая жила по своим законам, имела свой Пантеон, но Пантеон Земли пожелал свергнуть нашу власть и породил человека, чтобы тот получил силу покорять все стихии.
–Но это невозможно… – я растерялась.
–Вы призываете огонь, – с ненавистью ответила Ламара, – вы летаете, как птицы, вы покоряете землю…и нас тоже тревожите! Каждый Пантеон близок к концу!
Она вдруг осеклась:
–Я не хочу об этом. Расскажи мне об этих огоньках света.
–Это дрессированный свет…
***
–А кто обитает в каждом Пантеоне? – спросила я, когда Ламара немного успокоилась и развеселилась, услышав о политике.
–В Пантеоне Воды, – Ламара принялась загибать узкие длинные пальцы, – живут русалки, духи пучины, Пенная Богиня, Отец мой, утопленники…
–Утопленники? – меня передернуло, когда я представила синие вздувшиеся трупы.
–Утопленники, – спокойно подтвердила Ламара. – Они там живы, видят жемчуга и носятся с дельфинами, разноцветными рыбками, плетут венки из водорослей, любуются звездами. Это их души – измученные, усталые, нашедшие покой. Они сотканы из серебряного призрачного света луны и капель воды.
–Это жутко, – я не удержалась. И вдруг призналась, – знаешь, а я ведь ни разу не плавала!
–Ни разу? – Ламара даже отплыла от берега, глядя на меня с ужасом. – Ты не плавала?
–Нет, – мне вдруг стало смешно. Сидишь так, болтаешь с русалкой о мире, не умея плавать…
–Как можно бояться воды? – Ламара подплыла ко мне, – это же не шоссе.
Она с трудом произнесла это, «ш» получилось шипящим и продолжительным.
***
–А дриады живут в лесу, они маленькие, сливаются с листвою и их нельзя разглядеть. Их губит дым, – рассказывала Ламара, но говорила она, словно не думая о словах, голос её звучал отстраненно. – А ещё есть маленькие – похожие на червяков маленькие духи огня, они веселые, но очень жгут кожу, когда была война между пантеоном Земли и пантеоном Огня…
Она снова осеклась:
–Ты не такая. Ты ходишь у воды, но боишься её. Почему?
–К тебе вопрос, – я пожала плечами, – Ламара, вода манит меня, но она холодная и жуткая.
–Я тоже жуткая? – она вдруг улыбнулась, обнажая мелкий ряд островатых зубов.
–Нет, не знаю, – я действительно не знала, – и жуткая, и нет.
–Вы губите наш мир, но боитесь нас? Это интересно! – русалка грациозно склонила голову, и волосы змеисто скользнули, закрывая часть ее лица.
–Я никого не гублю! – в отчаянии закричала я, но Ламара уже оттолкнулась руками от берега и исчезла в воде.
***
А по ночам я тонула. Кажется, нельзя было уже представить ситуацию, в которой я бы не тонула. Я плыла на корабле – он шел на дно, я вдруг плавала – появлялись руки и тянули меня на самое дно. Я тонула, задыхалась, ненавидела сон, боялась спать и обходилась лишь дремотой, погружаясь в странный изумрудный свет.
А в том изумруде звучал шепот Ламары – шепот, рассказывающий о пене морской, о богине, что плачет жемчугом, об утопленниках, чьи тела сплетены из серебряного света.
–Мы можем поменяться судьбою, – как-то сказала Ламара вместо приветствия, – я могу ступить на сушу, а ты можешь пойти на дно.
–О чём ты говоришь? – вода пугала меня, завораживала, конечно, но мысль о том, что я могу провести в воде все время, что мне осталось, была страшнее.
–Это не больно, – Ламара сама переплела свои пальцы с моими и легонько потянула на себя, – ты не пожалеешь. У нас есть жемчужный свет, на дне лежат кристаллы, а вечный блеск луны закрывает наш мир. У нас изумрудная вода и бриз ласкает души, мы поем свои песни у печальных огней, мы сопровождаем мертвых и мы возвращаем тебя в наше царство.