–Придёт он к тебе ещё трижды, таков закон – по визиту на каждую сторону их поганого царства. С наступлением темноты придёт. Ты не спи – бодрствуй до его прихода. А как уйдёт – сейчас же спать и с головой под одеяло.
Мария кивает – под одеяло, да. Это одеяло сам Казмир из столицы привёз. В последнее своё лето. Она ещё ругалась тогда – чего привёз? Зима не на носу. А он отмахивался, мол, теплее будет, и к зиме загодя готовиться надо.
Эдвайка тихо учит её. Голос ровный, спокойный. Прячет она тревогу за Марию – хоть и пожила, а что теперь? Не человек что ль Мария? Эдвайка и на смертном одре её бы учила – такова натура.
Уходит Эдвайка уже к рассвету. Проскальзывает в двери незаметной тенью, привыкшая к тому, что не рады ей в свете дня.
***
–Спокойный сон пошли нам, Владыка. Пошли мир без дурного вмешания, без…– Мария спотыкается и виновато смотрит на Алмоса. Тот вздыхает, но подсказывает:
–Без влияния дурного, без слова бранного, без шороха злого.
Мария повторяет. Она старше Алмоса, но он – священник, его слово решающее. Наверное так было и для Марии, но теперь в уме её Эдвайка. И бесполезно ей пытаться вспомнить слова молитвы, по которой спрашивает её Алмос. Марии другое помнить надо.
–И пошли нам, слугам твоим, упокоение, – что-то Мария помнит, что-то нет. заученные слова плохо звучат в молитве. Слова от сердца должны идти, а нет от обязательной формы.
–Мария! – Алмос не выдерживает, – ты что, не знаешь этой молитвы?
–Знаю, отче! – Мария роняет голову на грудь, прячет глаза (вдруг прочтёт в них Алмос её мысли?).
–Что ж ты тогда?
–Спать я хочу, отче. В голове как мутится. Мне бы лечь.
Лжёт Мария. Лжёт как никогда не лгала. Холодно ей от Алмоса, а прежде ровно не замечалось ей этого. Да и страшно – вдруг и правда поймёт, что с Эдвайкой в сговоре она? что предала клятву и поцелуй креста?
Алмос кивает, поднимается. Он молод и неопытен. Не умеет он в глазах людей ещё читать. Впрочем, иной и за всю жизнь тому не научится.
Уходит Алмос. Обещается заглянуть назавтра. Мария провожает его с облегчением: не до молитвы ей, а всё же страшно – с ведьмой связалась! Не кресту поверила, а ей – поганке такой!
***
–Руки твои, Мария, совсем огрубели…– голос Казмира. Опять.
Нет, не Казмира, не его! Заставляет Мария себя это помнить, до боли вцепляется в свои ладони ногтями, пусть больно – боль трезвит.
–Измаялась душа твоя, исстрадалась…– он точно за её спиной, но Мария не спит, не поворачивает головы, и не реагирует, когда чья-то рука (чья-чья…знакомая, такая тяжёлая, тёплая рука!) касается её поверх одеяла.
–А сколько я тебя не видел, Мария! А сколько слёз пролил…отыскал тебя, свет мой.
Мария плачет без звука. Слёзы горчат, попадают в рот, а она рукою уже под подушкой – там россыпь лавандовых листьев сушёных. Надо взять щёпоть, надо взять.
–Убирайся! – кричит Мария дурным голосом, резко поднимается с постели и бросает лавандовые листья в своего гостя.
Эдвайка, высушивая эту лаванду и напевая над ней, настрого запрещала смотреть на гостя, наказала так:
–Бросишь щепоть листьев левою рукой, но раньше того глаза зажмурь. Нельзя смотреть.
Сказать легко! Мария и хотела, а увидела всё же – Казмир! Его волосы, его глаза, его фигура. Он исчез.
Сама прогнала его Мария!
«Он враг, он враг, он не тот, кем кажется!» – Мария плачет, Мария боится, Мария стоит на коленях…
И не верит себе. Разве могло что-то обернуться Казмиром? Разве допустит Бог такое? Разве позволит?..
«Хоть бы раз увидеть…» – думает Мария.
***
У Марии всё валится из рук. Это видит и Алмос, явившись поутру, и Эдвайка и Вазул.
Первый гость – Алмос – спрашивает строго: помнит ли сегодня Мария молитву?
–Отче, у меня голова туманится, глаза уже усохли, – жалуется Мария, надеясь, что Алмос забудет к ней дорогу.
–А сон? – допытывается Алмос.
–Не искушает, – лжёт Мария. Лгать ей сегодня легче. – И тогда приснилось, похоже.
Алмос доволен.