Сдаётся Люнежка, бесшумно соскальзывает с постели, бредёт на ощупь, слабая и встревоженная. От рассеянности едва не врезается в двери, но успевает сообразить. Надо куда-то идти. Надо!
И Люнежка идёт к сыну. Может быть, наречницы уже приходили? И тогда обрадует её мать сразу же.
Не успевает Люнежка позвать мать, замирает только слабой тенью в дверях, когда застревает всякое слово. Люнежка слаба, а всё сразу ей ясно – спятила мать, и неспроста склонилась она над колыбелью с подушечкой малою в руках. Неспроста так стоит.
Силы, откуда вы только взялись? Напуганной жизнью метнулась Люнежка (сама словно тень) в сторону, где стоял тяжёлый кувшин с водою, схватила его обеими руками (о себе и не думала), распрямилась, как-то медленно и как-то странно мать, в изумлении и страхе на неё глядя, а поздно было…
Разлетелся кувшин, осколками брызнул, удар нанеся Держене. Плеснуло водой. И осели на пол обе – одна ослабев совсем, другая бешено тараща глаза, но обе – в тишине. Без крика. Без слёз.
–Мама…– прошелестела Люнежка, – мама…
Но Держена уже не ответила – завалившись на бок, она застыла. Немолода была, но крепка. А кувшин всё же тяжел.
Зарыдал, зашёлся Стефан. Люнежка беспомощно задрожала, понимая, что сама сотворила, и сама заплакала – слабая, несчастная на всю жизнь с самого этого момента.
16. Заблудиться
Сказано было не раз и не два: не ступайте к окраине леса! Сказано было и шёпотом, и гневно, и тревожно – по-всякому! Сказано было и старухой Вирагой, что давно уж слепа; и грозною Каталиной-швеёй; и кузнецом Акошем; и рыбаком Имре и всяким, кто был горазд к слову!
Сказано было, как законом наречено, а толку? Тянется к окраине леса вся молодёжь. Друг дружку локтями пихают, посмеиваются, подшучивают – не страшно ничего юности, нет ещё страха, не ценится жизнь от того, что кажется ещё безумно долгой.
–К окраине леса не ходить, негораздки! – гремит старуха-Вирага. Даром, что слепая – слух её острее стал, да злость пришла на слепоту свою, да на жизнь, трудом истасканную. – Там живёт злой дух.
–У-ууу! – посмеивается молодёжь, присвистывает, улюлюкает, перемигивается. Да-да, злой дух! И в речке он, и в доме он, и в сене он.
Темнеет меж тем окраина леса. Пройди три дороги, коль хочешь к лесу спуститься. Минуй три ряда кустарников мелких, да вот тебе лесок – и ягода в нём, и грибы, и лесная тишина, ан нет! Неинтересно туда юным и весёлым ступать. Опасности нет. Загадки нет. Ругани взрослых тоже.
–Дурни вы, – кузнец Акош не злой человек, от того и прислушиваются к нему хоть немного. – Опасное место.
–Духи? – посмеиваются юные и весёлые.
–Духи не духи, а место такое…тревожное, – Акош хмурится. – В былые годы проводили там обряды да ритуалы. Племена, что жили здесь прежде, называли окраину леса святой. Верили, что делит она миры, что их защищают. Не стоит тревожить память прошедших лет.
Акош как всегда! Вроде кузнец, всегда в деле, в работе, говорит мало и то – по делу. А потом вдруг и разохотится к беседе, и говорит, говорит, да всё интересно, да начитанно так! Много знает кузнец!
–К тому же – там тропы узкие, все корнями древних деревьев изъедены. Оступишься, шаг неровно направишь, да и подвернулась нога, упадёшь, ещё и ногу сломать можно, а то и шею.
Акош улыбается. Глаза его остаются холодными и мрачными. Тяжёлый у Акоша взгляд, да и рука не легче, а всё же пытается он объяснить молодёжи, предостеречь их… сердечность в его голосе всё же трогает сердце.
Всегда, конечно, тянулись здесь к этому лесу. Как ушли племена, окраине той поклоняющиеся, да пришли другие – слава здесь зародилась дурная. Крепла с годами. То говорили, что, мол, из леса выходит рогатый чёрт, то лесные девы по поляне скакали, то огоньки вглубь вели…
Крепла дурная слава! Иные почитали, а кто подурней – решались вдруг храбрость проверить – шли в лес, да там пропадали.
Качает Акош головой: что за поколение ныне? Никакого почтения к святым местам, к местам силы. Всё лезут, смеются. Верить во всё перестали – погибель кличут.
–Там живёт лесной король, – рыбак Имре сушит сети и попутно рассказывает. Сказывать он любит. – Когда возник лес, солнцу недосуг было его хранить – и создало солнце лесного короля. Чтобы по лесам всем был хозяином, да чтобы твердо ответ держал…