–Что там с тобой было? Лайшо! Как ты это перенёс?
Вопросы, вопросы…
–Позже. Я очень устал, – Лайшо не может посмотреть на всех, каждому ответить на объятие. И переварить всеобщую радость от собственного возвращения.
Всеобщую радость, в которой никто не замечает, что у Лайшо в глазах странновато посверкивает серебром. А если и заметил бы кто – подумал бы на луну да на свою усталость.
–Прости меня! – Алида бросается к нему.
–Не злюсь, – на неё Лайшо не смотрит и отталкивает её – слегка, но настойчиво.
В конце концов, эти дела нынешнего Лайшо больше не интересуют.
–Завтра, чего к парню прицепились! – Лайшо приходят на помощь, отталкивая особенно говорливых. – Пусть отдыхает!
Верный подход. Они же не знают, что завтра для них не наступит? И что назавтра будет только большой лес, а все люди из деревни ниже его – исчезнут. И только лес будет немым свидетелем, но кому он что скажет? Только пошуршит множеством листьев, которых ещё сегодня точно нет.
Завтра лес заберет все души. Завтра обратит их своими листьями и наденет на свои узловатые змеиные ветви.
А в сообщниках у леса – одна луна.
17. Ледяной король
Зима в этом году выдалась снежная, тихая. Ветра почти не лютовали, а с неба всё сыпало и сыпало снегом, заворачивало в снежное кружево деревья, сцепляло окна намертво, налепляло на крыши тяжёлыми пластами.
–Добрая зима! – радовались люди. – Много хлеба будет!
Давно ещё повелось такое наблюдение: ежели зима стоит холодная, жестокая да снежная – будет урожай уйдёт на треть, а то и половину; если тёплая стоит – хлеб не уродится; а если ласково сыплет и сыплет с неба – хлеба будет в достатке.
Тем и живут. Зимой по снегу пробираться ох как нелегко! Вязнут и сани, и кони, и за сто шагов по снегу устаёшь так, словно прошёл уже тысячу, а всё же любят здесь снежную зиму – греются и превозмогают тяжесть снега мыслями о хлебе.
Ради хлеба и потерпеть можно. Хлеб – голова всему! Это любому известно.
Темнеет зимой быстро, а если туча в небе – то и вовсе с самого полудня всё в сумраке. Но это ничего, не навсегда. Воспринимать это следует благословением, а не проклятием, и снег почитать за дар будущему.
Снег…пушистый, лёгкий, тихий. Он падает и падает с неба. Какой-то причудливый в своём движении, и каждая снежинка словно танец, только некогда людям смотреть за этим танцем – светлый день короток, а справить надо много.
Вот и падает снег, никем незамеченный. Почти никем. Разве что детворой, свободной от домашних хлопот и игрищ. Так и детям наблюдает за снегом смотреть – влезть в тёплый угол, задремать под напевы зимы всё проще и веселее.
Разве что…
***
Маленький Стефан, пожалуй, исключение. Он видит в снегопаде что-то завораживающее и волшебное, куда более интересное, чем всё остальное, реальное, творящееся в тёплой избе.
Стефан прижимается носом к промёрзшему стеклу, к оттаявшему от печи ещё просвету и в него наблюдает. Стоять так неудобно, но он не замечает своего неудобства, завороженный танцем снежинок и их бесконечной тишиной.
Стефан настолько погружён в наблюдение, что пропускает момент, когда шаркающей походкой входит Ава…
–Ах ты! Горе луковое! Неразумец! Баламошка!
Ава замечает, чем занят Стефан и тотчас начинает шуметь. Стефан испуганно отскакивает от окна, но поздно. Ава уже разошлась: забелело от испуга её морщинистое маленькое лицо, заблестели слезами потухшие от тяжести прожитых лет глаза, и старые руки, когда-то лучше всех в поселении справлявшихся с иглой и нитью, а ныне давно уж не находящие ни того, ни другого, затряслись…
–Я тебе говорила! Что ж ты, негораздок, всё к сте-еклам-то липнешь? – Ава мнёт руки. Страх в ней.
Маленький Стефан знает – Ава совсем не злая, просто она очень несчастная. Так ему мама сказала. Стефан не обижается на Аву.
–Прости, бабушка, – Стефан стоит, потупившись. Уже забыто окно, и снежинки, и есть лишь какая-то горечь на самом дне его маленького существа.
Ава всплёскивает убитыми работой руками:
–Да нежто я тебя повиняю? О тебе же забочусь! Вот придёт Ледяной Король…