Не идёт из памяти разговор с дочерью. Как та вернулась, так бросилась Ава с плаксивостью и ребячестью старухи жаловаться на Стефана и его неверу в Ледяного Короля. Она ожидала, что уж Ганка-то, всегда и во всём разделявшая её сторону, и сейчас пойдёт к Стефану да ка-ак всыплет ему, чтоб не смел над бабушкой насмехаться, так нет!
Ганка уложила Сенку в колыбель, и спросила холодно:
–И что? не верит и не надо. Хватит с него сказок.
Ава аж села где была.
–Как же это…– ртом она ещё хватала воздух, пытаясь осознать это совсем невозможное, а Ганка выговаривала ей – точно по щекам хлестала:
–Сказки сказками, а про Короля твоего и мне уже обрыдло! Всё детство слышу, мол, не ходи к окнам, а не то… оставь его! Пусть смотрит. Пусть гуляет с ребятами. Пусть на двор ходит как вздумает. Что он, маленький? Седьмая весна будет! А ты растишь не помощника мне, а неженку.
Ава мелко затряслась. Ей и в голову не приходило подвергать сомнению веру Ганки в Ледяного Короля или подумать хоть раз о том, что она своей сказкой о нём могла уже надоесть. Ведь это было то, чему её саму учили и то, что она сама пережила, а тут…
–Как же это, доченька…– плакала Ава.
Но Ганка стояла прямая и беспощадная:
–Мне, мама, недосуг больше про это выслушивать. Стефан первый помощник. С весны с отцом в поле ходить будет, а я с Сенкой на руках и к лету…
Ганка осеклась, коснулась своего уже выдающегося живота. К лету ждали пополнение. Ганка сама высчитывала с подругами, и по луне и травам выходило, что будет девочка. Ну и ладно – всё дар бога.
Досадовала Ганка только на то, что её мать после ухода отца всё к Стефану цеплялась, да всё зимой, а летом, когда присмотр боле нужен, как бы и не замечала его. Но да не вмешивалась Ганка – всё присмотр за домом, пока она сама то в полях, то шитьём зарабатывает – иголка и нить в руки аж просятся сами.
Ава примолкла. Вернувшемуся мужу Ганка ничего не рассказывала. Наспех поужинали, но Ава от ужина отказалась, и ушла вроде как спать. У Ганки сердце грызло, но мириться она не пошла, собрала посуду, да вскоре тоже легла.
А и сейчас, уже несколько часов спустя, Ава всё не спит. Всё жизнь свою вспоминает, шёпот материнский про Ледяного Короля, да саму встречу с ним…
Тогда пришёл к ним какой-то человек – в чёрном, верткий, быстрый. Что-то наспех сказал матери Авы и быстро исчез, не успела та его и поблагодарить. Да и вообще мало чего успела – в оцепенение впала, застыла, как неживая.
Аве страшно стало. Сама была она помладше Стефана на два лета в ту страшную зиму, и спросить что-то не решилась, да только поняла сердцем – беда идёт. Большая беда.
–Мама…– дёргала Ава за руку мать, та и отмерла, хоть и не сразу. Обернулась как бы с удивлением на дочь, да всё же с собой совладала, села перед нею, коленями в холодный дощатый пол:
–Доченька, – у самой голос дрожал, и лицо было белое-белое, – ты только не бойся, ладно?
А саму трясло, дрожью било крупной, сквозь рубаху тяжёлую подёргивало. Ава кивнула тогда, ещё не понимая, чего хочет от неё мама.
–Ты не бойся, – повторила мама, и вдруг вскочила, словно помолодела, заметалась по избе. То в красный угол бросилась, крестясь, то к постели, то вдруг дёрнулась к столу, и погасила лучину.
Аве запомнился тот страшный переход отбегающего по избе огонька в полумрак, да ещё застывший силуэт матери на фоне лунной зимы и снег… проклятый снег.
Мать ещё помолчала, видимо, собираясь с мыслями. Затем обернулась к Аве, быстрыми шагами приблизилась к ней, коснулась её лба ледяными губами, сказала дрожащим голосом:
–Помнишь сказку о Ледяном Короле? Он идёт сюда, в наше место. Не произнеси и звука! Помни об этом. Да хранит тебя Господь!
А затем скользнула в темноту позади оцепеневшей от ужаса Авы и потащила (и откуда силы взялись?) кровать в сторону. Что-то рванула внизу, и в избе повеяло новым холодом.
Ава поняла – мать открыла подпол. Не давай ей опомниться, мать легко перехватила Аву под руки и усадила её на что-то жёсткое в темноту и холод.
–Молчи, Ледяной Король близок! – сказала она, и лицо её в свете луны блеснуло смертельной белизной.
Ава была так напугана, что и пискнуть не смогла, пока мать закрывала подпол и возвращала кровать на место. В темноте сидеть было страшно, Аве казалось, что что-то скребётся в самом углу. А ещё…