За охотниками ремесленники. Без острого топора, без целого меча, без хорошей сети ни один охотник не прокормится. Мастера в почёте. Им отдано и слово, и еда до них доходит горячая.
За мастерами голос имеют женщины племени. На них очаг, на них воспитание детей племени, на них одежда, на них уход за ранеными и больными. Тяжёлая участь, и, по сути, та же борьба что и у охотников, только шума нет такого. Ценят женщин в поселении, и наливают им жирного бульона доверху мисок, и не жалеют мяса и рыбы.
За женщинами голос имеют дети. Быть им однажды на смене отцов и матерей своих, охотиться им да очаги вести, а значит – учиться нужно. Мудрости набираться да опыт перенимать. Им и голос.
А за детьми уже…Эспен. Вообще-то редки такие как он в племени. Но бывают. Никчёмные, убогие, ни охоте, ни ремеслу не назначенные.
Родился Эспен слабым, хилым, всё болел, и не верил Шаман, что доживёт Эспен хотя бы до десятой весны. Но вёсна за зиму цепляются, за вёснами лето приходит, и снова зима, а Эспен всё живёт.
Явился он в ночь трёх звёзд, а при рождении умерла его мать – не приходя в сознание ушла, и видел шаман в этом знак: знал он – так отмечены люди либо великие, либо убогие. А на великого Эспен не тянул, с годами всё сильнее то прорезалось.
Так и ясно стало – Эспен убогий.
Для охоты он хромой и слабый, хилый да низкий. Для ремесла неловок и неуклюж. Что с него взять? Мыкались год, мыкались второй, пытались приучить его хоть сеть плести, а и тут промашка – неумел!
–Иди-ка ты к женщинам! На подмогу! – решил Шаман, хоть тяжко решение то ему далось. Всё-таки неладное было дело, но куда-то же надо никчёмыша отрядить? Пропадёт же!
Вот и был Эспен на всеобщем подхвате. Пол в маанах скоблить, воду таскать, туши переворачивать, посуду мыть в реке или в снегу растопленном, хворост собирать, за детьми приглядывать, травы разминать да сушить…всего ж разве упомнишь? Как умел, так и добывал свой хлеб.
В племени, конечно, отношение к нему было неоднозначное. Иной раз кто из старцев замахнётся: не заслужил свой хлеб! А кто из старцев и вздохнёт – не угадаешь воли богов, убогий, так не своей вине! А кто из молодняка туда же – одни кусочек в миску подбросят, другие заслуженный кусок отнимут. И не из голода отнимут, а потому что могут. Сильнее!
И дети туда же…кто камнем бросит, кто играть позовёт, потому что Эспен к детям добр, позволяет ездить на себе как на лошади, да в снежки неутомим.
–Убогий, но свой, – Шаман качает головой. Не нравится ему эта слабость Эспена, и что-то ещё ему не нравится, да только чудится – от слабости его раздражение идёт. Вроде бы как винить его надо. А в чём винить? Шаман не позволяет очень уж убогого обижать.
А Эспену что… дурак он что ли? Нет. знает, как хлеб ему достаётся. Знает, что единственная его польза на подхвате. К полуголодному состоянию он бы привык, но только тяжко ему видеть, как едят рядом с ним другие. Выходит он прочь тогда при первой возможности. У него в миске жирный бульон на треть, у других на половину и доверху – как хватит. У него малый кусок мяса. У других…
Нет, старается Эспен не думать как там о других. Жизнь его пропащая и он то знает. При первом же голоде не достанется ему порции и помирать тогда. И никто не сделает и попытки его спасти. А Эспен ещё молод, ещё пытается он что-то доказать, да только не пускают его дальше вёдер да скобления пола. Что говорить? не будет ему ни своего маана, ни миски наполовину наполненной, ни жены.
Ни одна за него не пойдёт.
Есть в селении хромоножка. Бенгта. Молодая, с лица не особенно красивая, тоненькая, в чём только душа держится? Ещё и хромая. Но в отличие от Эспена родилась она женщиной и оттого в убогих не ходила. Поглядывал на неё Эспен – не пойдёт ли такая за него?
Не пошла. Куски подбрасывала иной раз из своей миски в его, глаза прятала, а пошла всё же за мастерового – за Хаука – плотника.
–Куда ж ты её? Плясать она не сможет? – хохотала молодёжь, но Хаук – спокойный и уверенный отзывался только:
–Не для танца мне она нужна. Для очага и уюта.
А Бенгта и расцвела. В заботе Хаука, в ослаблении домашних дел племени засветились её глаза, и незаметно уж стало что хромоножка – до того красива!