Копать первым пошел Сопатый.
Когда Конни пришел сменить своего напарника, то увидел, что тот все время только делал вид, что копал. Голый по пояс, весь в поту, он опирался на лопату, в зубах торчал стебель сок-травы, а на ногах были сапоги одного из убитых солдат. Шрамы, лысина и черные зубы Сопатого напомнили Конни о Мусорщике, чудовище, которым в детстве пугали детей. По словам местных, Мусорщик питался не только падалью и мусором, но и не брезговал перекусить уснувшими на грязных улицах родного Дрофта пьяницами и бездомными. Мать даже пугала маленького Конни соседским мальчишкой, который пошел играть в «Монетку» на соседнюю улицу, да так оттуда и не вернулся. Возможно, она преувеличивала, и парень просто решил все бросить и уйти работать в Подземье, но Конни действительно его больше не встречал.
– Зачем ты снял сапоги? С мертвеца нельзя ничего снимать, жди беды! Чему нас вера учит? Мертвый – мёртв со своим скарбом. А если ты заберешь у него что-то, тот вернется и заберет все с процентами, – озлобленно процедил Конни. С «Заповедями мертвецов» его познакомили в свое время бродячие паломники. Будучи совсем ребенком, Конни так и не понял, куда они шли, но истории о воскресших мертвецах запомнил надолго. Много позже, уже живя в Подземье, он не нарушал этого завета. Умирали в Подземье много, а охочих до мертвецкого добра было еще больше. Но Малыш решил не входить в их число.
Разговаривать с напарником не было никакого желания, а пытаться понять логику надругавшегося над мертвым не было смысла.
В это время Сопатый вытащил лопату, проглотил сок-траву и присел на землю, проведя рукой по мокрой от пота лысине.
– Чего тебе надо? Когда я снимал с него ботинки, он был еще жив. Сочился кровью и дерьмом, но, ко всем червям, жив. А вот потом я его добил, – Сопатый, казалось, смаковал каждое слово, рассказывая о добивании солдата, так и не добравшегося домой.
Оказалось, что яма была выкопана меньше чем по колено. Её в принципе сложно было назвать ямой – если пойдет дождь, то наберется совсем небольшая лужа.
– Бычий пузырь, ты что тут делал все время? Должен был больше выкопать! Если до вечера не управимся, нас самих бросят сюда и прикопают вместе с трупами. Ты этого хочешь?
– Все мы вышли из земли – все мы туда и уйдем, что тут еще сказать. Ну а если у тебя в одном месте очень туго от страха, то тогда постарайся копать вдвое быстрее, щенок!
– Я-то, может, и щенок, пока что, но в прихлебателях надолго не задержусь. А ты напомни, сколько тебе лет? Ничего кроме поживы с мертвеца до конца твоей никчемной жизни тебе не светит, сдохнешь, даже могилу рыть никто не станет, – взбесившийся Конни со всей силы пнул по куче земли в «яме». Случайно один Комок грязи попал Сопатому прямо в раскрывшийся рот.
Издав от неожиданности булькающий звук, Сопатый закашлялся, а потом бросился на обидчика. Оба сцепились и стали кататься в грязи, стараясь не упускать ни единой возможности достать друг друга кулаками, лбом или зубами.
– Эй, девчонки, чем вы тут занимаетесь? – смачный плевок угодил прямо на грязную лысину Сопатого. Плевал Видрин Медведь, один из ферзей Крама, – ну-ка за работу, щучьи потроха!
– Зря ты плюешься, я-то все помню. Подойдешь еще! – Сопатый уже не обращал внимания на Конни и обратился к ферзю.
– Поосторожнее, девонька, еще пара слов, и ты станешь первым, кого в этой яме закопают. Радуйся, что настроение у меня хорошее. Повезло, можно сказать.
Сопатый оскалился, но промолчал, а его обидчик пошел дальше по своим делам. Конни часто слышал, как тот говорил: «Расходные люди для того и нужны, чтобы пускать их в расход, не более того».
Видрин не зря был Крамовским ферзем. Бородатый, в два раза выше Конни и не менее крупный в плечах, он слыл лучшим бойцом «Волков». Ходили слухи, что в юности ферзь был прихлебателем в другой банде, и, чтобы заслужить повышение, с голыми руками вышел на бой против канты-медведя, крупнейшего хищника Кантиорры. Медведя удалось победить, но не задаром: на память остались три рубца от медвежьих когтей. Они располагались по левой половине лица от подбородка до лба. Каким чудом уцелел глаз – осталось загадкой. С тех пор Видрина стали называть Медведем.
А потом он познакомился с Крамом и стал вместе с ним промышлять разбоем. Оба предпочитали работать не в грязных, как они выражались, «чумных» городах, а на свободной земле – вольными разбойниками.