— Ты оказалась… — он помолчал, — еще красивее, еще нежнее, чем я себе представлял. И в тебе все равно осталась какая-то тайна. — Томас гладил ее волосы, перебирал пальцами, трогал губами. — Как шелк, — прошептал он несколько минут спустя.
Но Дайана не слышала его слов, она уже опять спала.
Тогда он полюбовался еще немного ее разметавшимися по подушке прядями, тонкими чертами лица, длинными ресницами, а потом с блаженным вздохом закрыл глаза.
Утром, лежа в постели, Дайана прислушалась к тому, что творилось внизу, в конюшне, и озадаченно произнесла:
— Это Рут. Странно, раньше она никогда не приходила сюда без приглашения. Что же случилось? Интересно. А знаешь, она оказалась еще сообразительнее, чем я предполагала.
— Почему ты так решила?
— Ну, я не очень-то хорошо о тебе отозвалась, а она со мной не согласилась.
— К тому же ты обвинила меня в том, что я пытался произвести впечатление на юную девушку.
— Но она же сказала мне, что ты роскошный мужчина, — лукаво сообщила Дайана.
— Не понимаю почему.
— Неужели? А я поняла.
Засмеявшись, он поцеловал ее в макушку.
— Я тоже понял.
Протянув руку, Дайана легонько провела пальцами по тонкому шраму на его виске — ей давно хотелось это сделать.
— Пуля, Том?
— Нет. — Он поморщился. — Шар для игры в крокет, мне тогда было лет пятнадцать.
Она рассмеялась.
— Ну вот, а я-то думала, это была опасная травма!
— Ну, если бы тебе когда-нибудь влепили таким шаром в висок, ты бы поняла, что так и есть.
— Как ты думаешь, мы можем повторить, Том? — внезапно спросила она, слегка смутившись.
— Я думал, ты никогда не попросишь, — отозвался он.
— А ты в любви не такой, как я ожидала, — произнесла Дайана через несколько минут.
— Как это?
— Я думала, ты более… сдержанный.
— Серьезное обвинение, дорогая, — насмешливо протянул он и поцеловал ее так, что у нее перехватило дыхание.
— Да, на самом деле ты… отдаешься любви целиком, — выдохнула она. — Без остатка.
— Невозможно по-другому, когда перед тобой такое совершенство. — Том нежно провел рукой по ее спине. — Ты просто произведение искусства.
— А как там мои синяки? — спросила она грустно.
Он легонько коснулся кончиками пальцев тех мест, где на матовой коже темнели кровоподтеки.
— Болят?
— Немного.
— А как ты предпочитаешь заняться любовью, Дайана?
— Я в твоей власти.
Снова полил дождь. Ранний утренний свет, бледный и тусклый, проникал в комнату, освещая беспорядок на постели, разметавшиеся по подушке волосы, их обнаженные тела.
— А вы тоже похожи на ожившую статую античного атлета, мистер Элиот. — Она поглаживала его спину и бедра. — У тебя очень красивая фигура.
— Представляешь, о чем мог думать я, едва увидев тебя?
— Да, ты мне уже говорил. — Губы ее капризно изогнулись. — Но ты хорошо скрывал свои чувства, Том. — Чуть отодвинувшись, она закинула руки за голову.
А он, опершись на локоть, посмотрел ей прямо в глаза и сказал на редкость серьезно:
— Дайана, я хочу тебя.
— Я… я тоже хочу тебя, Том, — призналась она. — Мне хочется… чтоб мы дарили счастье друг другу.
— Думаю, у нас это получилось.
Она потянулась всем телом, а он провел пальцами между ее грудей с их напрягшимися, похожими на бутоны, сосками, вниз по животу, к треугольнику светлых завитков. Внезапно Дайана закрыла ладонью его руку и спрятала лицо у него на плече, еле слышно прошептав:
— Это уже слишком, Том.
— Дайана… — Он прижался бедрами к ее лону, и в следующее мгновение им показалось, что в мире остались только они двое.
Почувствовав, что он встает, она схватила его за руку.
— Том? Куда ты?
— Пойду приготовлю завтрак.
— Ты что, уже проголодался?
Он ласково прошептал ей на ухо:
— Десять часов.
— Нет! — Дайана рывком села, натягивая простыню на грудь. — О Боже!
— Что?
— Я же собиралась увидеться с Рут, у меня столько дел!
— Каких? — усмехнулся он.
— Много разных дел, — призналась она, — но Рут…
— Я сказал вчера Рут, что ты очень устала и должна отоспаться.
— Вот как? — Она начала было хмуриться, но потом опустилась на подушки и улыбнулась. — А ты неплохо соображаешь, Том!
— Правда, тогда я и представить не мог, что произойдет нечто подобное.
— Знаю, можешь не объяснять… Что там говорят о хорошо продуманных планах? Ладно. Разрешаю тебе сделать завтрак, Том, если ты дашь мне вечером приготовить обед.