и особенная энергия, которая невольно привлекала своей цельностью. О сцене в саду Нина не разсказала никому, даже матери, которая всегда повторяла, что зависит от женщины, как с ней держат себя мужчины. В данном случае девушка решительно не могла обвинить саноё себя в чем -нибудь, а сердиться на Егорова не стоило. Но все это пустяки, а главное оставалось. Нина старалась не думать о Сереже и не могла. Она знала его с детства, когда он еще бывал у них гимназистом . Такой был скромный и серьезный мальчик , которым учителя не могли нахвалиться. Затем , вторично они встретились в Москве, т.-е. Сережа сам разыскал их . Он был рад видеть земляков и стал ходить чуть не каждый день. Придет , сядет и слушает , как Нина проходит свои консерваторские уроки. -- И вам не скучно?-- удивлялась девушка, наблюдая друга детства. -- Нисколько... В награду за такое терпение Нина исполняла какую-нибудь любимую пьесу, и Сережа делался окончательно счастливым . Они целые вечера проводили в умных разговорах или что-нибудь читали вместе. Сережа оставил университет со второго курса, но продолжал интересоваться разными вопросами и читал очень много. Газетная работа оставляла ему достаточно свободнаго времени. Сколько было пережито хороших минут , какия даются только молодостью. А затем само собой случилось то, что делает из мужчины и женщины одно целое. До этого момента Нина умела видеть и понимать недостатки и достоинства Сережи, а потом все это исчезло, подавленное одним чувством ,-- больной человек теряет ощущение всего тела, а чувствует только одно больное место. Да, они мечтали о своей будущей жизни, простой и трудовой, причем не будет ничего похожаго на то, как живут другие, те другие, которые отравляют жизнь друг другу. В проекте предполагалось жить где-нибудь недалеко от Москвы, как живут англичане, чтобы совместить удобства дешевой деревенской жизни с преимуществами столицы. Сережа мог работать и в деревне, а Нина занялась бы хозяйством в широком смысле. Все было обдумано, распланировано и разсчитано вперед . С этими мыслями и чувствами молодые люди явились в Смольск , чтобы повидаться в последний раз перед самостоятельною жизнью с родными. Что сделалось с Сережей -- Нина не могла никак понять, а чувствовала только жгучее оскорбление, какое испытывает одна женщина, утрачивающая любовь мужчины. В долгие часы одинокаго раздумья она обсуждала этот роковой вопрос со всех сторон и ничего нз могла придумать. У нея даже не было соперницы, а просто Сережа разлюбил ее. Его увлечение было простою вспышкой молодого чувства, а для нея в этом заключалось все. Он в ея глазах , как в глазах каждой искренне любящей женщины, не был ни хорош ни дурен и не мог быть сравниваем с кем -нибудь другим , потому что, по простой логике, ведь другого Сережи не могло быть. О, она умела любить и отдавалась вся, и теперь отказалась от него тоже потому, что слишком его любила и не могла помириться на каком -нибудь компромиссе. Все или ничего -- выбора не существовало. И все это переживать каждый день, каждый час и думать, что найдется другая женщина, которая займет ея место, будет радоваться ея радостями, а она остается одна, одна, одна. Нет , это было что-то такое ужасное, подавляющее и громадное! Перебирая свои воспоминания, Нина не находила ничего, в чем бы могла упрекнуть самой себя, и в ней поднималось оскорбленное чувство, мешавшее ей об ясниться с Сережей подробно. Пусть он сам придет , пусть сам первый заговорит . Как он не может понять такой простой вещи, что она женщина и что ей неудобно напрашиваться на об яснения. Если бы он действительно любил , то все это давно сделал бы по инстинкту, из чувства деликатности. Все эти мысли и чувства поднимались вихрем , как только девушка оставалась одна. А время летело. Стоял конец июля, а в начале августа Сережа уезжал в Москву. Погода стояла холодная и дождливая. Через Вадима Нина знала, что Сережа уезжает на-днях , и чем ближе наступал роковой срок , тем сильнее овладевало ею какое-то невыносимое безпокойство. Она запиралась по целым дням в своей комнате и не показывалась, когда приходили посторонние, как Ефим Иваныч , Егоров или отец Бизяев . Однажды вечером ей особенно было тяжело. Назойливый дождь шел с утра. Деревья в саду уныло шумели. Нина лежала на кушетке с раскрытою книгой и смотрела в пространство. На нее по вечерам находило что-то в роде столбняка, как было и сейчас . "А что, если он уедет завтра, а я его больше не увижу?-- мелькнуло у нея в голове.-- Ведь он может уехать каждую минуту..." Жгучее чувство охватило ее. Она быстро надела непромокаемое пальто, накинула на голову простой платок и пошла в сад . Что она сделает -- ей было еще не ясно, но она знала только одно, что должна увидеть Сережу сейчас же и сказать ему все. Да, все... Что он делает ?.. Ведь он не понимает , что убивает в ней душу. Конечно, не понимает , а иначе никогда не сделал бы ничего подобнаго. Она не заметила, как прошла весь сад , как потом шла по грязной и темной улице, как очутилась на площади против бизяевскаго дома. Комната Сережи была в мезонине, но сейчас окна оставались неосвещенными, значит , его не было дома. Девушку охватило такое отчаяние, точно этими темными окнами глядела на нее сама смерть. -- Куда?-- шептала она.-- Нет , я его увижу... Сережа, милый... Она взяла перваго попавшагося на глаза извозчика и велела ехать к дому Егорова. Дремавший у ворот на лавочке дворник об яснил ей, что Сосипатра Ефимыча дома нет . -- А где он , вы не знаете? -- Не могу знать, барышня... Слово "барышня" привело Нину немного в себя: дворник , вероятно, принял ее за одну из тех особ , с которыми Егоров безобразничал по трактирам . Ах , да, они теперь в трактире, там , где поют арфистки. -- В "Якорь"!-- крикнула она извозчику. Трактир с арфистками был ярко освещен , что его резко выделяло из среды других обывательских построек . Нина велела извозчику остановится у тротуара и послала его за швейцаром . Она только теперь почувствовала, что ноги у нея совсем мокрыя и голова тоже. Швейцар подошел к экипажу неохотно и подозрительно посмотрел на нее. -- Егоров у вас , т.-е. в трактире? -- Какой Егоров ? -- Ах , какой вы... Ну, Сосипатр Ефимыч ... -- Как будто не примечал ... Раньше они бывали, это точно-с , а сейчас их нет . -- Вы обманываете... Он здесь, я знаю. Только мне нужно не его, а молодого человека, который с ним . Сын адвоката Бизяева... знаете? Рублевая бумажка, сунутая швейцару, не потребовала дальнейших об яснений. Пять минут , которыя пришлось ждать, показались Нине вечностью. Но вот на под езде показался знакомый силуэт , и она рванулась к нему, как птица. -- Сережа!.. милый, родной!.. Он в первое мгновение не узнал ея и даже попятился. Платок на голове у нея сбился, и спутанные, мокрые от дождя волосы падали на глаза. -- Что вам нужно от меня?-- сухо спросил он , делая шаг назад . Она не поняла, что он сказал , но ее убил самый тон , каким была сказана эта мертвая фраза. На нее точно пахнуло холодом смерти, и она безпомощно посмотрела кругом , инстинктивно отыскивая поддержки. -- Я... я больше не могу, Сережа... Это невозможно! Ах , как я измучилась... Ведь вся жизнь, целая жизнь разбита... Что я сделала? Чем я заслужила такое безчеловечное отношение?.. Я ждала, что ты сам придешь и об яснишь все откровенно... Ведь я понимаю, что нельзя заставить себя любить... Боже мой, как я измучилась!.. Девушка чувствовала, что говорит совсем не то, что нужно сказать и о чем она думала последния недели, а он посмотрел на не'е и был возмущен обстановкой самой сцены: об яснение на улице, ночью, при извозчике... Она просто хотела сделать ему скандал , как самая простая баба, которая будет реветь на целую улицу. В последний раз в театре ему было ее жаль, а теперь он ненавидел ее и молчал . -- Что же ты ничего не отвечаешь?-- шептала она, схватывая его руку.-- Где я отыскиваю тебя?! Грязный вертеп ... пьяная компания... Нет , не то: ты свободен ... -- Полагаю, что я не обязан никому давать отчетов в своем поведении,-- сухо ответил он , отнимая руку. -- И это все?.. это последнее слово?-- застонала она, чувствуя, как земля точно уходит из -под ног , а в груди нет воздуха.-- Сережа... Сережа... Дальше все подернулось каким -то туманом . Нина как во сне помнила, что чья-то сильная рука поднимала ее с тротуара, та же рука поправляла ей волосы и платок на голове, а из отвореннаго окна трактира неслась дикая пьяная песня: Я надену платье бело, Чтобы сердце не болело... -- Нина Петровна, голубушка, опомнитесь... Бог с вами!-- шептал ей незнакомый голос .-- Я вас довезу домой... -- Нет , я не хочу домой... Та же сильная рука усадила ее на извозчика, и девушка безсильно покорялась, потому что ей было все равно. Кто-то сел с ней рядом , и опять незнакомый голос заговорил : -- Ах , барышня... Плевое это самое дело: не стоит . Да разве он может что-нибудь понимать?.. Это был Егоров . Он сидел без шапки, как выскочил из трактира на крик . Нина узнала его, когда экипаж медленно тащился мимо фонаря. -- Куда вы меня везете? -- Не бойтесь... Пальцем не трону, родная. Ах , Боже мой... Зверь я, пьяный зверь, а только и я понимаю... Простите меня, Нина Петровна... Помните, там в саду... Убить меня мало за мое зверство, а все-таки я чувствую. Голубушка, не убивайтесь... Извозчик остановился около дома Ефима Иваныча. Егоров помог Нине выйти и так дернул звонок , что Ѳедька выскочил , как встрепаный. -- Ефим Иван