Он здесь?-- прошептала она, опускаясь на ближайший стул .-- Да? Говорите же, ради Бога... -- Да, здесь... Совсем очертел , уж извините за словечко. От прежняго Сережи и тени не осталось... -- Вы его видели? своими глазами?.. Он изменился, говорите?.. Ах , что я говорю... Мне-то какое дело! Все давно убито, похоронено и забыто... Нет , я не то говорю. Вы его видели? Он спрашивал обо мне? Нет , не говорите... не нужно... -- Да вы не того, Нина Петровна... Эх , язык проклятый: продал . Ну что ж из того, что приехал , а потом уедет : вот и весь разговор . Не стоит он мизинца вашего, Нина Петровна... Жену давно бросил , теперь по трактирам колирует . Человеческий образ потерял ... Одним словом , в роде меня, только я-то чувствую свое полное безобразие, а он ... еду я по Проломной, а он навстречу. Смеется... Одет чистенько, а глаза красные, и весь образ в большом подозрении. Знакомое нам дело... Поговорили: то, се. Ну, о вас этак стороной спрашивает и опять смеется. Так бы я его в морду... Удивительное это дело, Нина Петровна, как на свете бывает : нестоящаго человека любят всегда, а стоящий-то пропадает ... И пропадает он от этой самой причины, что нестоящий. Это и с женщинами и с мужчинами одинаково случается... -- Вы хотите меня утешить, Сосипатр Ефимыч ?.. -- Нет , я так , к слову... Однако я засиделся у вас . Прощайте... Нина не удерживала его и машинально протянула руку. Егоров задержал ее в своей руке, быстро поцеловал , чего никогда не делал , и почти выбежал из комнаты. Откуда-то с лестницы донеслась последняя фраза: -- Прощайте... Может , скоро увидимся! Нина была в таком настроении, что все это промелькнуло перед ней точно во сне; после ей казалось, что последнюю фразу она сама придумала. Ее сейчас охватило одно ощущение, ощущение какого-то холода и мертвой пустоты, которая душила ее. В следующий момент у нея явилась мысль, зачем она здесь, в этом доме, где все для нея чужое. Какой ужасный смысл в одном этом слове: чужое... Нина с ужасом оглядывала эти стены, мебель и вся дрожала, как человек , поставленный под дуло пистолета. А в голове вихрем проносились безсвязныя мысли, вернее сказать -- клочья мыслей, точно там произошел взрыв . Пошатываясь, она вошла в детскую и с новым ужасом заметила, что и здесь все чужое, заглянула в кроватку, где спал Юрка, и отшатнулась... Это был чужой ребенок , она обманывала себя ложным чувством материнства и не могла его любить. Разве так любят детей? Разве думают об этом , когда любят ?.. Она стояла над детскою кроваткой и холодела каждою каплей крови, как преступник , подведенный к плахе. Этот несчастный ребенок был ея казнью, а она радовалась... -- Боже мой, я схожу с ума!-- мелькнуло у нея в голове. Она машинально оделась, вышла на ухицу и, взяв перваго извозчика, отправилась прямо к матери. На счастие, Леонида Гавриловна была дома. Разстроенный вид дочери ее перепугал . -- Нина, на тебе лица нет ! Голубушка, что случилось?.. Нина вся дрожала и только смотрела на мать молящими, страшными глазами. Леонида Гавриловна дала ей выпить холодной воды и какого-то спирта, перебирая в уме всевозможные случаи разных несчастий. Когда Нина расплакалась, она вздохнула свободнее: сколько горя изнашивается вот этими дешевыми бабьими слезами. -- Мама, родная, милая...-- шептала Нина, ломая руки.-- Со мной было что-то ужасное, такое, чего я не умею тебе передать. Я сходила с ума и сама это чувствовала... да... -- У тебя нервы... Не следует себя распускать, тем более, что у тебя на руках ребенок . Нужно уметь забывать о себе: это величайший секрет жизни, который достигается только долгим опытом . Я, кажется, начинаю догадываться о причинах твоего сумасшествия, потому что мой неизменный кавалер , папа-Бизяев , вот уже несколько дней, как глаз не кажет ... Что-нибудь опять хитрит . Успокоившись несколько, Нина разсказала по порядку все, что случилось. Леонида Гавриловна выслушала ее с опущенными глазами и ничего не отвечала, как опытный исповедник , который дает кающемуся собраться с силами. -- И только?-- спросила она. -- Только... Мама, ведь я уважаю Ефима Иваныча, и он даже не должен этого подозревать. Зачем напрасно его мучить?.. Я успокоюсь, а все пойдет по-старому... Только вот Юрка... Ах , какое это ужасное чувство, мама: чужой, совсем чужой!.. Я чувствовала, что умирала... душа умирала... В этот момент ворвался Ефим Иваныч , перепуганный, бледный. Он облегченно вздохнул , когда увидел жену. -- Что же это ты делаешь, Нина?-- заговорил он .-- Приезжаю домой, тебя нет ... Жду час , жду другой,-- нет . Меня точно охватило какое-то скверное предчувствие... Едва доехал сюда. -- Это я виновата, что задержала её,-- выручила Леонида Гавриловна. -- Кажется, сто первый случай в вашей жизни, Леонида Гавриловна, что вы признали себя виноватой,-- ядовито заметил Чакушин и прибавил совершенно другим тоном :-- представьте себе, еду сюда... Поровнялся с домом Егорова, а там толпа народа. Что такое? Оказывается... -- Он застрелился?!-- крикнула Нина, вскакивая. -- Нет , отравился... С Ниной сделалось дурно. Леонлда Гавриловна махнула Ефиму Иванычу рукой, чтобы он уходил . Слезы, истерический смех и опять слезы. -- Господи, да что же это такое?-- взмолилась Леонида Гавриловна, ломая руки.-- Да ты влюблена в него была, что ли?.. -- Ах , мама, не то... Совсем не то!..