Открываю дверь.
Душевая кабина. Раковина. Унитаз.
Сойдёт.
Ни вони, ни других посторонних запахов.
Шагаю внутрь. Открываю холодную воду и упираюсь взглядом в своё отражение.
Пиздец.
Хрен пойми что на башке. Бледная рожа с мешками под глазами. И волшебный неоновый отсвет, придающий коже настоящий оттенок зомби.
Задираю футболку. Медицинская перевязка пропитана кровью почти на четверть.
Сую ладони под воду. Умываю лицо.
И не найдя ни салфеток, ни полотенца, возвращаюсь в комнату.
Ширинова зашла в номер, но по-прежнему торчит у двери.
Да плевать, пусть делает, что хочет.
Достаю из кармана свой портал возвращения в реальный мир.
Критически его осматриваю.
Неужели врачи в «Холмах» так мало получают, что пользуются шлаком? Или Ширинова свистнула чей-то личный фетиш?
Но, к счастью, телефон оказывается не заблокированным, и с ожившего экрана на меня смотрит смеющаяся девчонка, вступившая на сложный путь потери молочных зубов.
Смахиваю заставку.
Ну и срач!
Экран полностью забит детским мусором.
Остаётся надеяться на сознательность родителей этой писюшки и своевременную оплату связи.
По памяти набираю номер человека, который вытаскивал меня из неприятностей всю сознательную жизнь, слышу подключение и долгие гудки ожидания.
Внезапное озарение, что Георгий Андреевич Ланцов, один из лучших адвокатов страны, может попросту не принять входящий с незнакомого номера, вгоняет в ступор.
Надо было отправить текстовое! Что я и собираюсь сделать, присев на кровать, но мгновение спустя из динамика раздается знакомый голос.
— Я вас слушаю.
— Дядь Гриш, это я. — Молчание. Не узнал? Логично. Давненько я его не беспокоил. — Влад. Морозов.
— Ты где?! Живой?! — в барабанную перепонку ударяет звуковая волна такой мощности, что я отвожу телефон от уха.
— Ну если в номере, с которого звоню, отсутствует код ада, то значит, живой, — пытаюсь шутить я.
— Влад, где ты?! Что у вас случилось?! — тон его голоса вмиг сбивает мою наигранную браваду, возвращая в реальность, от которой я отбрыкиваюсь, как могу.
— Не знаю, — бросаю взгляд на Ширинову, все ещё не сдвинувшуюся с места. Отворачиваюсь. — Я видел троих. Одного в доме. Он убил отца. Двух других в лаундж зоне. У бассейна. Приехали на чёрном Лэнд крузере HSE без номеров. Как зашли, не знаю. Охранники на входе тоже были убиты. Оружие, кажется, ТТ. С глушителями и без. Дядь Гриш, они пришли с полной зачисткой.
— А мать? — уточняет он.
Раздражаюсь:
— Мертвой её я не видел. Она уехала перед началом вечеринки.
— Как ты выбрался?
— Случайно, — поворачиваюсь к Маринке, впервые задумавшись, а что было бы, не окажись её в доме.
— Почему ты сбежал из больницы?
— А вы уже знаете про больницу?
— Влад! Тут все уже на ушах! Ты первый подозреваемый! А ещё… Ты уехал с Мариной Шириновой, верно? Что дочь Ширинова делала в вашем доме через неделю после его смерти?
Я прожигаю Маринку внимательным взглядом. А ведь и правда… что?
— Не знаю.
— Она с тобой?
— Да.
— И… Влад… Я, как твой адвокат, должен спросить: ты сделал это?
По телу проносится обжигающая волна протеста.
— Нет.
— Хорошо. Так где ты?
Маринка бросает на меня мрачный взгляд, демонстративно разворачивается и выходит из номера.
— Хрен его знает. Сейчас посмотрю геолокацию, — бросаю я дядь Грише, роюсь в телефоне и отправляю данные.
— Отлично, отправлю за тобой своих людей. Оставайся на месте. Ни с кем не говори. Сейчас любое слово может быть использовано против тебя. И, Влад, — он на мгновение замолкает. — Прими мои соболезнования.
Я не знаю, что ему ответить. Вокруг меня все были удивительно живучи, либо умерли в моём несознательном возрасте. Поэтому я мычу в телефон что-то нечленораздельное, прерываю звонок и падаю на кровать, тупо уставившись в низкий сероватый потолок.
Сердце впервые сдавливает болью несбывшегося.
После возвращения я так и не успел нормально поговорить с отцом. Так, как уже научился. По-взрослому.
Не успел поделиться открытиями за последний учебный год, когда почувствовал качественный переход на профессиональный уровень своих знаний.
Хотел поделиться планами на будущее. И уже аргументированно объяснить, почему не хочу идти по его стопам. Зато хочу проложить свой путь.
Он бы понял.
Он всегда меня понимал.
Единственный, кому было на меня не плевать.
Друзья любили мою безбашенность.
Мать — возможность похвастать красавчиком сыном.
Девки — статус и деньги.
И только отец принимал меня в любом виде и состоянии…