— Тебе соблюдать бы постельный режим, — закончив, замечаю я.
Морозов одергивает футболку и поворачивается ко мне:
— В твой прейскурант медсестры это входит?
— Что — это? — смотрю я на него снизу-вверх, предчувствуя очередную пошлость.
И он меня не разочаровывает:
— Согреть, приласкать… отсосать.
Я откидываюсь на спинку стула, сужаю глаза и прожигаю его презрительным взглядом:
— Морозов, какой же ты всё-таки…
— Не продолжай, — усмехнувшись, смотрит он в потолок. — Постельный так постельный. Всё равно ждать, пока меня заберут из этой помойки.
Ну конечно, он думает только о себе.
Заворачиваю в салфетку весь мусор, стягиваю перчатки, выбрасываю в мусорку в уборной, возвращаюсь в комнату и решаю уточнить, какие там конкретно новости у Морозова, который-таки улёгся на кровать. Потому что нужно решать, что мне самой делать дальше.
— Кому ты звонил? Когда они приедут?
Влад искоса смотрит на меня, но игнорирует мой вопрос, при этом задаёт свой:
— Что ты делала в моём доме?
Раздражаюсь. Скрещиваю руки на груди и вздергиваю подбородок:
— Забыл уже? Спасала твою жизнь.
Он приподнимается на локтях. В его взгляде отчетливо читается подозрение.
— То есть ты заранее знала, что мне будет что-то угрожать?
— Ты меня обвиняешь? — вздёргиваю я брови. — Влад, тот мужик в больнице искал и меня тоже!
— Зачем?
Я нервно дёргаю плечом:
— Дай-ка подумать… Может, потому что я зарядила ему пепельницей в лоб? Или помешала пристрелить тебя? А может, увидела то, что не должна была видеть, включая его рожу в больнице?
Влад кивает, принимая мой ответ. А потом внезапно зло цедит:
— Знаешь, что мне интересно, Ширинова? Почему ты не помешала ему до того, как он пристрелил отца.
Морозов, ты серьезно?..
От возмущения у меня перехватывает дыхание. Хочется заорать ему в ответ, что с пепельницей мне просто повезло. Не окажись её под рукой, и я бы валялась на полу кабинета с дырой в голове. Но я-то жива. А его отец — нет.
— Ты знаешь расположение кабинета, — сухо произношу я, проглотив необоснованное обвинение. — Ни убийца, ни я не видели друг друга. Он стрелял от двери. Я увидела его только тогда, когда он подошёл к Антону Михайловичу, чтобы сделать контрольный. И это секунды, Влад. Я даже глазом моргнуть не успела.
— То есть убийца ничего не сказал? Просто выстрелил?
— Именно.
Я не отвожу взгляда от лица Морозова. Глаза наливаются кровью, желваки ходят ходуном, плотно сжатые челюсти, едва не похрустывают. Я даже не сомневаюсь, что в мыслях он сейчас опять там, в своём доме. В месте, которое за доли секунды изменилось навсегда и уже никогда не станет прежним.
— Ширинова, а скажи мне, почему я должен тебе верить? Что ты не с ними? Что это не ты впустила убийц в мой дом? Что… ты… делала… у отца? — с нажимом спрашивает он, резко встаёт, шагает ко мне, хватает за плечо, толкает к стене и нависает надо мной, требуя ответа.
Не сделай он этого, я бы всё рассказала. Но настолько показательное устрашение выводит меня из себя.
— А почему я должна верить тебе, Влад? — почти выкрикиваю я. — Мне разве не стоит тебя подозревать? Кто из нас наследник многомиллионного состояния, ты или я? Может быть, тебе надоело перебиваться отцовскими подачками, вот ты и решил захапать всё разом?! И друзей в расход, чтобы отвести от себя подозрения…
В последний момент я понимаю, что переборщила.
Лицо Влада каменеет, взгляд опасно чернеет.
Лицо Влада каменеет, взгляд опасно чернеет. Но он сдерживается, шумно выдыхает, почти нежно обхватывает пальцами мою шею, отчего по коже расползаются бешеные мурашки, и шепчет на ухо:
— На хрена ты сдалась бы мне живой, м-м? Разве что трахнуть разок, за неимением других вариантов. И то перспективка так себе.
Он грубо отталкивает меня обратно к стене, как какую-то шавку.
— Секс и деньги — единственное, что тебя волнует, Морозов, — глушу унижение и зло усмехаюсь я. — И ты ещё смеешь что-то предъявлять женщинам.
Влад на мгновение замирает, будто обдумывая мои слова, затем возвращается, блокируя меня у стены обеими руками.
— Смею, Ширинова. Потому что единственное, что ты умеешь — это нести чушь и раздвигать ноги перед теми, кто тебе выгоден.
— Чего?! — выпрямляюсь я, и мы почти сталкиваемся носами.
— Я знаю, как ты попала в «Холмы». — Влад с презрением сует мне в лицо телефон, взятый из ящика стола Яна, на экране которого светится фото: я и он, вместе. Ничего такого, но… — Тебя устроил туда этот хрен, которому ты, скорей всего, сделала великолепный массаж аорты, да? И плевать тебе, что у него есть дети и… жена.