— Сделай это, — не меняя позы, разрешает мне извращенка, и я, перевернувшись на кровати, подминаю Ширинову под себя.
— Помощь в пути. Нужно время. Подыграй, — одними губами шепчу я прямо в ухо брыкающейся подо мной Маринке, схватив её за хвост и удерживая голову несколько секунд.
А следом целую.
Пробует меня укусить, но я уворачиваюсь и возвращаюсь с ещё большим напором.
Дёргается, мычит, но уже слабее.
И когда я после резких, напористых толчков языком, нежно провожу им по её небу, она сдаётся и… отвечает.
Сука!.. Меня ведёт так, как будто нет никакого дула в метре от нас, и каждый миг может стать последним.
Ставлю ментальную стену между нами и похотливой психопаткой, не отказавшей себе в слабости поглазеть на жертв до расправы.
Хочу взять от этих мгновений всё.
Скольжу по шее, груди, животу Маринки, добираюсь до ширинки её штанов. В голову лезет похабное прозвище, созвучное с её фамилией, но я отметаю его, заменяя на имя — Мар-р-рина. И одновременно тяну замок крючок за крючком, раскрывая доступ к горячему вздрагивающему животу.
Запускаю руку глубже в её штаны и вместо сексуальных стрингов, нащупываю… чёртовы трусы-шорты.
Ничего. Так даже лучше. Ещё больше растянем время.
Возвращаюсь вверх и целую Маринку ещё раз, параллельно накрывая рукой её грудь. Упругий сосок вызывающе тычется в ладонь, и я, на секунду раздвинув пальцы, сжимаю его между указательным и средним.
Возмущенный стон мне в рот. Но она не отталкивает, лишь сильнее выгибает спину, пытаясь сбросить руку.
Точно не сейчас! Сейчас, Марин, меня не оттащить от тебя даже клещами.
— Хватит прелюдии! Не для порно стараешься, — прикрикивает за спиной больная тварь, но я улавливаю изменение её голоса: теперь он более хриплый, глубокий.
Ещё бы. Возбуждает? Тебе такого не светит.
Стягиваю Маринкин топ с одной груди, захватываю охренительно розовый возбуждённый сосок губами и втягиваю, с нажимом зализывая языком.
Сердце Маринки бьёт в меня автоматом. Хочу посмотреть ей в глаза, но вынужденно сползаю ниже, подчиняясь второму окрику.
Ты бы ещё подрочила, тварь. Ствол тебе в помощь.
В два захода избавляюсь от кожаных штанов: сначала до колен, потом с ног. Залипаю на гладких, тренированных ногах Маринки, отметив розовый шрам на голени.
Травма?
Хренов мотоцикл? Или сраное скалолазание?
Задеваю его пальцем и получаю недовольный толчок в колено от хозяйки.
— Быстрее! Чего телишься?! — рявкает сука, видно, заведенная до предела.
Одним рывком снимаю с Маринки шортики, сразу же преодолевая её сопротивление, подхватываю под колени, тяну на себя, с усилием развожу бёдра, склоняюсь вперёд и выдыхаю раздирающее лёгкие возбуждение в аккуратный треугольник волос. Его острый угол указывает мне единственно верное направление.
Опускаю голову ниже, вдыхаю дурманящий аромат… Кровь закипает с такой силой, что я перестаю ощущать боль в боку, а желание попробовать Маринку на вкус, вытесняет мощная неконтролируемая похоть.
— Бесишь! — Мне в голову упирается ствол, действуя, как ведро ледяной воды. — У тебя три минуты. А потом я прострелю твою никчемную башку и доделаю всё сама!
До Маринки доходит смысл сказанного: она вздрагивает.
Поворачиваю голову к стерве:
— Я уложусь за одну.
— Не льсти себе. Ты понятия не имеешь, как ублажить женщину. Как и все мудаки, привык думать только о се...
Рывок, я резко выбрасываю локоть, ударяя по её руке с пистолетом.
Вскакиваю с кровати, собираясь вырубить суку ударом в шею. Но с ужасом замечаю, что она, отлетев к двери ванной, так и не выпустила пистолет.
Кидаюсь на неё, на долю секунды не успев вписаться в траекторию пролетевшей мимо аптечки, которая попадает ей в голову.
Не вырубает полностью, оглушает, но у твари сдают нервы, и она, выбросив руку вбок, стреляет вслепую.
— Влад! Одеяло! — орёт Марина.
В спину ударяет волна воздуха, я на секунду оборачиваюсь, собираясь его схватить и накинуть на бешеную суку, чтобы перекрыть ей обзор, но ужас, застывший в глазах Марины, говорит — нам пиздец.
— Беги! — выкрикиваю, разворачиваясь к убийце, закрываю собой Марину, делаю выпад вперёд в попытке сбить поднявшуюся тварь с ног.
Выстрел.
Дырка во лбу.
Кровавая клякса на двери ванной.
Тюком оседающее к моим ногам тело.
И голос, с трудом перекрывающий удары сердца в моих ушах:
— Владислав Антонович, вы бы так не рисковали жизнью. От вас теперь зависит больше людей, чем вы можете представить.