— Спасибо, — выдыхаю я, в груди снова жжёт.
Антон Михайлович поворачивается боком и кладет ладонь на коробку, подобную обувным, стоящую на краю стола; на её крышке, кроме его ладони, лежит белый пухлый конверт.
— Здесь, — с печалью в голосе замечает он, — личные вещи твоего отца. А в конверте — моя личная ему благодарность за все годы преданной службы, которая, как и любое наследство, должна перейти детям и поддержать в трудное время. Пожалуйста, прими её за него.
Он берет коробку и идет ко мне, пока я неловко ёрзаю на диване.
— Не стоило. Вы и так помогли с похоронами…
— Не нужно споров, дорогая. Поверь, я не обеднею, если помогу дочери своего верного работника, почти члена семьи.
— Спасибо, — снова выдыхаю я и встаю, чтобы перехватить коробку и конверт.
В голове против воли ярким огоньком вспыхивает мысль: вдруг денег в этом конверте хватит для поступления в медицинский университет уже в этом учебном году?
Я тут же от неё отмахиваюсь и, чтобы как-то отвлечься от стыда, пришедшего вслед за этой мыслью, негромко замечаю:
— Видела… ваш сын вернулся. В гости или уже насовсем?
— Ах да, прости за это, — направляясь к столу, извиняется Антон Михайлович. — Когда Влад сообщил, что хочет устроить вечеринку в честь своего возвращения, я не смог сообщить ему о кончине твоего отца. Не хотелось так сразу омрачать его приезд. И да, Влад закончил обучение и вернулся насовсем.
И всё-таки повезло Морозову с отцом: и учёбу за границей оплатил, и чувства его вот бережёт. И деньгами заваливает на развлечения…
Морщусь от приступа тошноты к самой себе. Никогда никому не завидовала. А этому говнюку — да.
— Ясно. Ну… я, пожалуй, пойду. Ещё раз большое вам спасибо, Антон Михайлович. За всё.
Он возвращается к столу, но не садится. Смотрит на меня, сочувственно улыбается, готовится что-то мне ответить, но его прерывают: кто-то входит в кабинет без стука и приглашения.
Антон Михайлович поворачивается к двери. Его лицо вытягивается от удивления.
Хлопок. Холодный и равнодушный.
Морозов-старший вздрагивает; как в замедленной съёмке, касается рукой груди; оторопело опускает глаза вниз, на пальцы, испачканные кровью; а в следующий миг, пошатнувшись, оседает сначала на колени, и затем падает набок. Его голова едва не ударяется об угол журнального столика.
Вместе с ним из собственных рук выпадает коробка; конверт, проскользив по ковру, залетает под кресло, а я слышу за перегородкой звук тяжёлых, приближающихся шагов.
Реагирую незамедлительно — хватаю тяжёлую пепельницу с журнального столика и, как можно тише, проскальзываю за край плотной шторы. Меня трясёт от запредельной дозы адреналина в крови, и я изо всех сил прижимаю пепельницу к бедру.
При входе в дом всех осматривают! Забирают даже остро-режущие предметы и телефоны! Кто смог пронести огнестрельное оружие?!
Шаги замирают.
Сквозь шум в ушах я различаю звук копошения и осторожно выглядываю из-за шторы.
Сердце колотится как бешеное.
Мужик внушительной комплекции в камуфляжной форме с балаклавой на башке возвышается над телом Антона Михайловича, который теперь опрокинут на спину.
Убийца приподнимает руку с пистолетом с глушителем, направляя в голову жертвы.
Выстрел. Контрольный.
Животный страх смешивается с яростью, в память врезается образ чернильного льва в треугольнике в просвете между рукавом куртки и перчатки на запястье урода.
Нельзя дать ему уйти!
Но не успеваю я об этом подумать, как наши глаза встречаются.
Всегда бей первой, дочь. Ты женщина — никто ничего от тебя не ждет, а значит, у тебя есть преимущество. А после — время уйти и позвать на помощь.
Папа научил меня этому в восемь.
Медленно выступаю из-за шторы с поднятой левой рукой.
Дуло пистолета начинает движение вверх. Тоже медленно.
Боже, спаси и сохрани…
Резко подаюсь вправо, запуская пепельницу из уже готового замаха прямо в башку убийцы.
Выстрел.
Мимо, потому что я уже на полу!
Стон разочарования.
Глухой удар пепельницы об ковер.
Неужели не попала?
Ещё один удар, но более массивный.
Приподнимаюсь.
Есть!
Мысль вытащить конверт из-под кресла отметаю, как идиотскую.
Вскакиваю.
Где долбанный пистолет? Шарю глазами по полу. Не вижу.
Да где же он?!
Если пошевелить этого борова, он может очнуться. Одна я с ним не справлюсь.
Бросаюсь к двери, чтобы позвать охрану и впечатываюсь на выходе в неожиданное препятствие…
Виза