— Ты реально готов их убить и отсидеть за это? Или всё-таки предоставишь во всём разобраться профессионалам?
Бесишь, сука! Схватить бы тебя за хвост и показать, кто тут главный. Член одобрительно твердеет, но я давлю первобытное чувство, не в моём положении выбирать.
— Достань мне одежду, телефон и вали куда хочешь.
— Морозов, ты идиот?! Куда ты попрешься с дырой в боку?
Она смотрит на меня возмущённо, но я вижу в её глазах что-то новое, что-то, чего я не видел в них раньше. Может, страх?
Но она держится:
— Влад, это очень серьезное дело. Полиция поможет!
— Как? Возьмут меня, как главного подозреваемого? Нет, спасибо.
Через силу сажусь, игнорируя неприятную тяжесть в боку. Боли нет, скорее всего из-за убойной дозы препаратов, которые ещё циркулируют в крови. Вытаскиваю иглу от системы, подключенной к левой руке.
— Ты что делаешь?! — не унимается Маринка. — Подожди, я позову врача!
— Зачем? Мне уже не нужна прислуга ни для подтирания задницы, ни для того, чтобы подняться, — мелочно напоминаю я ей давний подъёб.
Помогая себе руками, свешиваю ноги с кровати, опускаю ступни.
Рывок.
Твою ж мать!
Мне требуются все силы, чтобы не ёбнуться на пол.
Сука! Прямо вовремя!
Маринка наблюдает за моими потугами, но не комментирует. Значит, не совсем дура. Мозгов-то прибавилось.
— Ты правда думаешь, что сможешь сбежать? А что потом?
Нет, ошибся. Такая же дура!
— Разберусь, — отвечаю, стиснув челюсти, делаю шаг, второй. Нормально. Пойдет. — Достань мне одежду и телефон.
Она видит, что сопротивление бесполезно, и, видимо, решает больше не спорить. Бросает на меня последний взгляд, в котором смешаны гнев и разочарование, и быстро выходит из палаты.
Я остаюсь один, сердце бешено тарабанит по рёбрам, адреналин по-прежнему кипит в крови.
Пора выбираться из этой жопы!
Глава 4
[Марина]
Чёртов придурок!
Самонадеянный, высокомерный баран без грамма мозгов!
Я не сразу пошла к нему, для начала позаботившись о своём мальчике, брошенном впопыхах, а теперь жалею, что, вообще, подумала о Морозове, мистере вы-все-мне-должны-ведь-я-сам-себе-крут. Как был надменным мажором, так и остался. Урод. Даром, что такой красивый.
Я морщусь на собственную дурость и, показав средний палец в закрытую дверь палаты, отправляюсь добывать одежду и телефон.
Разумеется, я могу не идти у него на поводу, но ранее услышанные новости беспокоят. Что, если полиция и правда не будет во всём разбираться и просто повесит все убийства на Влада? Его посадят. Впрочем, там, глядишь, и нормальным человеком вернётся.
Я качаю головой и заворачиваю за угол, где располагается холл клиники: в мягкой зоне восседают разношёрстные пациенты; кто ждёт выписки, кто, наоборот, только намеревается лечь на лечение.
С другой стороны, я — свидетель, и, по идее, бросаться в пекло разборок самим нет смысла, но… Что-то в придурке-Морозове или во мне самой двигает меня вперёд, в комнату за стойкой администратора, где хранятся коробки с вещами, оставленными богатыми пациентами.
— Марина? — увидев меня, удивляется Нина и, нахмурившись, обращает свой взгляд к расписанию на мониторе компьютера. — Ещё один пациент? Я что-то не…
— Я туда, — киваю на дверь с табличкой: «посторонним вход запрещён».
Нина понимающе хмыкает:
— Решилась-таки? Ну и правильно! Чего добру пропадать?
Я не отвечаю и, открыв дверь, вхожу внутрь.
Персонал клиники частенько тут прибарахляется.
Мне это претит. Из-за отца.
Будучи выходцем из детского дома, папа настаивал, что я сама должна всего добиваться, в том числе, зарабатывать на новую, никем не ношенную одежду. На развлечения, транспорт, учёбу — тоже.
А лишнее отдавать на благотворительность — в детские дома, например, как постоянно папа сам и делал.
Человек обязан всего добиться сам — его жизненный принцип, вбиваемый в мою голову с самого детства.
Даже удивительно, что школьные принадлежности мне не пришлось добывать самой.
— Нинка! Ты не поверишь!
Я с облегчением отвлекаюсь на голос одной из медсестёр, донёсшийся снаружи, попутно заглядывая в пластмассовые коробки. Кажется, её зовут Диана.
Никогда не любила слушать сплетни, но лучше они, чем горькие воспоминания об отце.
— Слышала о новеньком? С десятой палаты.
Я замираю с пижамными штанами в розовый горох в руках.
— Тот, что с пулевым? — страшным шепотом спрашивает Нина. — Уже вся клиника задаётся вопросом, что с ним случилось! Ты знаешь?
— Нет, и это не важно! Важно, что он такой привлекательный! Молодой, накаченный, сексуальный! У него такой взгляд, Нин! Ты бы видела! Он буквально им меня поимел! Трусики мокрые насквозь! Это мой счастливый билет, Нин! Я так долго его ждала!