– Терри сказал, что дверь открывается, – Томас отодвинул Лизу от дверей, – подержите-ка…вот так!
Скрипнуло. Услужливый прямоугольник черноты раскрылся перед юнцами.
Дальше двинулись в молчании. Свет фонарей не выхватывал ничего, кроме строительного мусора и каких-то лохмотьев ничего из темноты. Так было несколько минут, в течение которых вся компания жарко дышала друг другу в затылки и лица. В подвале всеобщая храбрость куда-то делась, и никто не желал отделяться.
– О-ой…– Джошуа с грохотом налетел на что-то и все фонарные лучи взметнулись в его сторону. Он не устоял на ногах. Чёрный гладкий камень, похожий на алтарь, попал в свет. Сам Джошуа, растирая ушибленную ногу, сидел на сыром и грязном полу.
– Ну ты даёшь! – восхитился Томас. – Ребят, наш Джошуа не смог победить камня!
Острота не возымела действия.
– Дай посмотрю! – Эмма склонилась к ноге Джошуа. Тот мгновенно попытался спрятаться от неё, но Эмма не позволила. – А, ничего страшного. Точно не перелом.
– Врач третьей категории в деле! – Томаса не отпускала забава.
Но снова никакого отклика. Фонари шарили по стенам и потолку, стараясь не попадать на камень.
– Это было святилище, – объяснял Томас, решив перейти от шуток к страху. – Здесь сатанисты совершали свои кровавые и страшные мессы, заманивали сюда людей, и пили их кровь во славу своего владыки…
Томас свободной от фонаря рукой коснулся шеи Лизы. Она заверещала от неожиданности и, не примериваясь, саданула Томаса фонарём. Промахнулась большей его частью, но всё равно зацепила, оцарапала.
– Дурная!– заорал Томас.
– Ты спятил? – Франсуа, разобрав произошедшее, переметнулся через половину комнаты, и встряхнул Томаса. – Ты что?
– Я же шутил…шутил! – Томас оправдывался.
– Оставь его! – скомандовала Эмма. – Идиот он и в Африке идиот. Лиза, ты как?
– Я? нормально, – она жалела, что пришла сюда, что из-за неё столько шума, на кой чёрт она высунулась из своего мирка?
Что тут было хорошего?
– Ребят, смотрите! – Джошуа, про которого в суете все начисто забыли, подал голос. Миг – и на него обрушились все фонарные лучи. В руках у Джошуа была фигура – небольшая, сантиметров в двенадцать-пятнадцать, ярко-синего цвета. Какое-то чудовище было запечатлено в этой незначительной миниатюре. Приблизившись, Лиза увидела, что у него ярко-алый длинный язык и четыре руки, а на поясе или том, что могло бы оказаться поясом…черепа.
– Какая дикая дрянь! – рассмеялась Эмма, но смех её не разошёлся по подвалу, а затих, будто бы скрученный неловкостью.
– Что это? – спросил Джошуа. – А? тут стояло.
Он указывал на гладкий камень. Странно, что они не заметили фигурки. Если она стояла здесь, пока они шарили по комнате…
– Что-то от сатанистов осталось, – у Томаса был ответ.
– А они разве не дьяволу поклоняются? – усомнился Франсуа. Фигурка на изображение дьявола, во всяком случае, как представлялось Франсуа, не тянула. Не было ни рогов, ни обожжённых крыльев, ни меча.. ничего. и потом, разве дьявол был четырехруким?
– Кажется, это женщина, – Эмма уже оглядывала фигурку с особенным вниманием, точно ничего важнее не было. – Да, точно.
– Ну демон какой-то! – хмыкнул Томас, – какая разница? Сатанисты на то и сатанисты…
Он не успел договорить. По всей комнате, отражаясь одновременно от стен, пола и потолка, проникаясь сыростью, словно змеёй, вползая в уши непрошено и незвано, зазвучал тихий, но не имеющий надежды на заглушение, голос:
– Какие ещё сатанисты, дети?
Они переглянулись. Ужас затмил ужас. Что-то уже шевелилось в воздухе чернотой, поднимаясь из забвения, прямо за их спинами ползло, ширилось…
– Скорее наружу! – заорала Эмма и первая подала пример. Но дверь захлопнулась прямо перед её носом и не позволила пройти. Эмма напрасно ломилась. Чернота росла за ними. А дальше…
***
Нельзя войти в цвет. Он субъективен, это всего лишь излучение, которое зависит от человека и от состояния мира в данной точке. В цвет нельзя войти, но Лиза в него вошла. Всё затопило желтизной и стало удушливо ярким. Её подняло вверх, гораздо выше, чем то позволил подвал, и она напрасно кричала и рвалась на землю.