Подняло к пределу, и Лиза поняла, что на неё смотрят глаза. Почти людские, не считая того, что каждый глаз больше неё самой. И не считая того, что по ободку радужки красноватые и чёрные пятна посверкивают.
– Ну и что ты такое? – шумно спросила желтая пустота, и глаза остались равнодушными.
– Простите, простите, пожалуйста…– забормотала Лиза. Голос её срывался, предавал, но она всё равно шептала, не зная даже, с кем говорит. – Мы случайно. Мы уйдём.
– Уйдёте, – согласился голос, в котором Лиза угадала женское звучание. – Но приходили зачем?
Зачем? Это был хороший вопрос. Лиза пришла от дурости – теперь она это чётко знала.
Из жёлтой пустоты потянулись четыре руки, и каждая к Лизе. Лиза попыталась не смотреть, захотела зажмуриться, но желтизна, в которую выбросило её нечто, преодолевающее весь мир, и побеждающее всё, не отступала. И через закрытые веки было видно как тянутся к ней руки.
– Не рыдай, дитя, в слезах нет истины, – одна из этих рук достигла её лица и…бережно стёрла слёзы. – Видишь?
Изумлённая и напуганная Лиза видела как дрожат её слезинки на пальцах четырехрукого чудовища. Дрожат и тают.
– Так и всё тает, – чудовище хмыкнуло. – Ступай в свой мир, и не ходи в мои в миры.
Лиза вообще была готова никогда не выходить из дома после такого. Она не представляла даже, как будет жить дальше, как пойдёт в школу, как спустится к завтраку после этой одуряющей желтизны.
– Иди…– легко велело чудовище и Лизу понесло куда-то вниз и вниз, и желтизну пожирало чернотой. И только вслед шелестело уже знакомым, отражающимся от каждого кусочка мира:
– Чернота есть истина, в черноте заключены цвета.
Лиза не знала как упадёт, но сил кричать у неё больше не было. она летела и летела в пустоту. И…всё кончилось.
Она с криком дёрнулась и очутилась в свой постели. Заплаканная, напуганная, трясущаяся и в пыльной после подвала одежде.
***
Джошуа вступил в синеву. Подобно Лизе он вошёл в цвет, хотя сам не понял, как это случилось. Он сидел без движения на полу и вдруг…его вознесло. К самой синеве и вышло к нему навстречу нечто.
Джошуа лучше других успел разглядеть фигурку и узнал в явленной ему сути ту оболочку.
– Это…вы? – спросил он, изумлённый тем, как синяя пустота держит его.
Женщина высунула длинный змеиный язык и лукаво сверкнула чёрными глазами. Все четыре её руки держали по мечу – острому, ужасно блестящим в синеве серебряной смертью.
Джошуа попытался ползти, но не смог. Синева держала его. И когда четырехрукое чудовище уже приблизилось к нему, и он зажмурился, прощаясь с жизнью, всё кончилось.
– Не ты, – ответствовала синева и что-то длинное, похожее на язык, незримое в этой синеве, лизнуло его по щеке. И началось великое падение. Джошуа швырнуло через пожирающую синеву черноту прямо в подвал. Обратно к камню, приложило об пол подвала, и он затих, боясь пошевелиться.
***
– Каждый раз, когда меня тревожат, я ищу проводника, – объясняла удушливая белая пустота уже знакомым голосом.
Томас, в отличие от товарищей по несчастью, не вознёсся. Пустота облепила всё его существо.
– Из числа глупых и самонадеянных, из числа тех, кто поведёт мою волю, – шелестела белизна, заменяющая весь мир. – Но каждый раз я ошибаюсь. И это моя величайшая трагедия. И это мой величайший дар смертным.
Пустота обвилась вокруг его тела змеиными плотными кольцами, стянула, словно норовила удушить, и вдруг ослабила хватку:
– И каждый раз, когда я хочу уйти спать, находится тот, кто хочет моего пробуждения. Ответь мне, юнец, чего ты искал в моих владениях?
– Я же…мы же… мы играли. Мы просто…– у Томаса заканчивались слова, и ужас глупил его дыхание, сбивал мысли, топил.
– Мы тоже когда-то играли, – задумчиво отозвалось из белизны,– но не вламывались туда, куда идти не следует. Чего ты просишь от меня?
– Я? ничего. Отпусти меня. Отпусти…
– Так ты свободен! – засмеялась белая пустота и действительно расступилась, позволяя лететь Томасу на свободу. Правда, подхватить его пустота не собиралась – ни одним из своих цветов не собиралась и он летел через бесцветность в абсолютное никуда.
Путь кончился быстро и больно. Тело Томаса, в котором уже ничего не осталось, кроме ужаса, упало о камни, сползло бесформенной грудой в воду…