Утром будет горе. Утром найдут его тело, прибитое к берегу.
***
Эмма оказалась в красном. Красный цвет обрушился на неё пологом со всех сторон, и, как казалось девчонке, принялся её изучать.
– А ты храбра, – заметил голос. – Даже слишком. Что же забыла в моих владениях?
– Это собственность не твоя, – Эмма боялась. Но не красного цвета и не голоса, а неизвестности. Того, что будет после, и не с нею даже, а с мамой…
Эмма понимала теперь, чуяла силу, которую прежде не видела.
– Это земли моей страны, – дрожала Эмма,– а ты…
– В гостях? Вы у меня, а я у вас! – голос рассмеялся и пустота расступилась. И даже чернотой не пожгло красный цвет. Он просто истаял, оставив Эмму около Джошуа – обалделого и бессознательного.
– Джошуа? – испугалась Эмма, бросаясь к нему. – Ты жив? А?
Она огляделась по сторонам. Это был тот же подвал, только не было никого, с кем они пришли. Только они вдвоём, если считать выросшую в два раза фигурку четырехрукого чудовища, ухмыляющуюся с камня.
– Мы уходим, – твёрдо сказала Эмма, обращаясь и к себе, и к Джошуа, и к фигурке. – Ну? Давай!
Она принялась его приводить в чувство.
– Давай, – уговаривала она. – Надо идти…
***
А вокруг Франсуа заклубилась чернота. Он испугался и попытался сбежать от неё, но чернота преградила ему дорогу и посоветовала:
– Лучше постой. Чернота – все цвета, чернота – победа над цветом. Чернота – абсолют. Так куда ты бежишь?
– Домой, – честно ответил Франсуа.
– А ты там нужен? – поинтересовалась чернота и потянула к нему руки. – Если ты там нужен, почему пришёл сюда?
Франсуа нервно сглотнул:
– Что ты такое?
– Начало и конец, конец и начало, – объяснил голос. – Я не являю тебе своего облика, боюсь тебя напугать прежде времени.
– Сатанисты тут не причём, да? – он же и сам это понял, да и имело ли это значение? Но нужно было что-то спросить.
– Совершенно, – подтвердила чернота. – Здесь было святилище, но подчинённое не какому-то дьяволу, а мне.
– И тут приносили в жертву людей?
– Людей, зверей и суть идей, – нараспев произнес голос,– но никто не понял всей глубины моей черноты, и не провёл меня так, как я того хотела.
Франсуа показалось, что, по меньшей мере, шесть рук впились в его спину, держали ногтями за плечи, касались его тела.
– Помогите…– попытался дёрнуться он, но руки перехватили его бегство.
– Кто вернётся домой, кто со мною пойдёт? – усмехнулась пустота.
И расступилась, показывая заплаканную, замкнутую в желтизне Лизу.
– Лиза!
– Кто со мною пойдёт, кто домой вернётся? – повторила чернота. – вы мне оба нравитесь, но я суть всего злого и благого, а значит, даю выбор.
– Почему мне? – бессильно спросил Франсуа. Он уже всё решил.
– Потому что я так хочу. Этот мир существует потому что я так хочу. И всё в нём есть только потому что я так хочу…– объяснил голос так легко, словно о пути до булочной поведал. – Так кто со мною пойдёт, кто домой вернётся?
Франсуа никогда не думал, что решать ему будет так легко: жить или идти в неизвестность?
– Пусть она домой…– но сомнений не было.
Ему показалось, что чернота довольна, а в следующее мгновение она уже лезла ему в рот и в нос, выедала ему глаза, проникала внутрь и топила его изнутри в себе.
***
«Пятеро подростков стали жертвой нападения. В городе объявился маньяк?»
«Ночная шалость закончилась трагедией»
«Родители, берегите своих детей!»
«Они снова здесь? убийцы, проповедующие дело тьмы, на свободе?»
Газетные заголовки абсурднее один другого. Но ещё абсурднее вопросы. Лиза устала на них отвечать. Также устали отвечать на них Эмма и Джошуа. Джошуа вообще повезло – у него оказались переломы и к нему в больницу репортёров не пускают, а вот Эмма и Лиза…
В доме Лизы горе. В доме Эммы мрачность. Они обе не знают, что сказать друг другу и вообще не говорят о произошедшем. Только тоска стен давит на них по-особенному, да ещё каждая теперь боится цвета – Лиза боится жёлтого и с нею случается истерика на похоронах Франсуа, когда кто-то кладёт жёлтый букет на запечатанный в вечность гроб; а Эмма выкидывает все красные вещи в дальний угол – как назло их много.