— Кто такие бандеровцы? — нахмурил брови собеседник.
— Последователи Степана Бандеры. Он сейчас один из лидеров ОУН, — припомнил я, чуть покопался в памяти и добавил. — В середине или конце тридцатых по его приказу националисты в Польше убили нескольких известных людей. Один из них был послом СССР и разведчиком. Кажется, даже другом Судоплатова…
— Андрей Майлов, — неожиданно перебил меня майор. — Я понял о ком вы, Андрей Михайлович. Но при чём тут мелкий вожак из УПА и война в СССР на Украине?
— Не хочу вас расстраивать, но СССР развалился в начале девяностых. Перед моим рождением. Украина получила самостоятельность, во власть пришли те, кто ненавидит русских и СССР. Они вырастили два поколения нацистов и сделали Бандеру национальным героем, сражающимся и погибшим за свою родину.
— Твою мать! Вы это серьёзно? — прорычал он.
— Позволите телефон? У меня там найдётся немало доказательств моих слов.
Вываливая на голову гебиста всю правду, я особо не боялся последствий. Один на один я с ним справляюсь даже без рук, одними ногами запинаю. А потом прошепчу заговор-другой, чтобы стать невидимым для его сопровождения и — пишите письма до востребования. Это всё будет, если собеседник окажется неадекватным. Вроде тех, кого так любят рисовать режиссеры из когорты либералов, в чьих картинах СССР от нацистов спасали зеки с черенками от лопат, пока им в этом мешали заградотряды с «максимами» и дуболомы особисты, которые вместо борьбы за Родину отбивали смазливых радисток и снайперш у пехотных командиров. Но отчего-то майор мне казался адекватным, тем, кто примет мои слова на веру. А дальше, чем чёрт не шутит, поможет встретиться с Берией. Или как минимум передаст тому мои слова и телефон с данными. Как им пользоваться и как искать информацию я его научу.
— Телефон? — он машинально провёл взглядом по столу. — Здесь вряд ли он имеется. Кажется, в сельсовете есть.
— Мой телефон. Это устройство по основному назначению является мобильным, переносным телефоном. Все прочие функции лишь дополнения.
Мне вновь удалось удивить его. Слегка шокированный он протянул мне сотовый. Я быстро открыл галерею, нашёл несколько коротких видео и запустил воспроизведение. Я показал ему майдан, шествие фашистов по улицам, измазанные краской и разбитые советские памятники, идущие военные колоны с нацистами из «азова» и «кракена», разбитые позиции ВСУ и наши с убитыми солдатами и уничтоженной техникой, последствия ударов ракет по Белгороду и Донецку.
Потом отвечал на десятки вопросов. Тема СВО вновь пробудила во мне тяжёлые воспоминания и заставила забыть обо всём. И только новые вопросы майора заставили встряхнуться.
— Что за памятники? Солдат-освободитель? Когда и за что их поставили?
— Скоро будет война, товарищ майор. Её назовут Великой Отечественной. Погибнет за четыре года свыше двадцати миллионов граждан Советского союза. Кто-то пишет про двадцать четыре, кто-то про двадцать восемь. Памятники станут ставить после неё в честь героизма и самопожертвования бойцов, которые будут освобождать захваченные города…
И вновь мне пришлось показывать мужчине новые видео и фотографии. Увы, но на тему ВОВ материала у меня было очень мало. Больше половины данных — это клипы с использованием документальных кадров. В какой-то момент засигналила батарея сотового, предупреждая о снижении заряда до десяти процентов. Телефон и так был заметно посажен. А просмотр фото- и видеоизображений забрал львиный остаток заряда. Повербанк был пуст ещё в момент магического перехода. Я все силы бросил на подготовку к магическому ритуалу и незаметному изъятию бандитских вожаков.
— У меня есть солнечная панель, чтобы зарядить батарейку. Нужно только выйти под солнце, — сказал я майору.
— Идём, — без единого сомнения произнёс тот.
Через десять минут мы с ним устроились на большом лугу рядом с селом. Сопровождение особиста с милиционером разогнали детей, следящих за пасущимися козами и телятами. А потом они встали в оцепление, не подходя к нам ближе чем на полсотни метров.
Показывая кадры будущей войны, я попутно рассказывал о том, что знал про неё. Точных дат я помнил мало. Но основной ход войны более-менее знал. Майор прикипел взглядом к одному из клипов, где под переливы гармошки вздымалась земля от взрывов снарядов, шли бесконечные колонны улыбающихся немцев, горели на поле советские и немецкие танки с лежащими возле них убитыми танкистами. На колонны беженцев и взятые крупным кадром плачущие лица женщин, на детей, стоящий на фоне горящих изб или рядом с мёртвыми матерями. На стрельбу прямой наводкой из орудий на городских улицах с длинными немецкими названиями на указателях, на перебегающих через улицы советских автоматчиков, на бойца в телогрейке, вставляющего древко красного знамени в крепление на вершине рейхстага, на толпу советских солдат с радостными улыбающимися лицами, стреляющими в небо на ступеньках полуразрушенного Рейхстага.