'По плачущей земле не чуя сапогов
Наш обескровленный отряд уходит от врагов…'.
— Когда начнётся война? — сиплым, будто ему сдавили горло, голосом спросил он.
— Ранним утром двадцать второго июня сорок первого года.
— Через четыре дня⁈
Я вздрогнул и уставился на него:
— Что⁈
— Сегодня восемнадцатое июня. Сорок первый год…
Глава 5
ГЛАВА 5
Глаза не открывались, самочувствие было отвратительным, а внутри тела и вокруг него находилась боль. Захотелось застонать, позвать на помощь, пошевелиться, да хоть что-то сделать… и не смог. Толком даже тело не ощущал, только боль, боль, боль. Она буквально поглощала меня, сжирала, занимала всего меня, сжигала любую мысль.
Но было и ещё что-то. Нечто странное, неотделимое от меня и одновременно кажущееся чуждым, не моим. Оно пробилось через боль. Через какое-то время до меня дошло, что это восстановилась энергия, которая поселилась во мне после ритуала с Книгой. А следом пришло понимание, что теперь я могу использовать наговоры, которые успел запомнить.
«Как же там, чёрт… а-а, вот оно. Троян, Троян, спали мою боль-хворобу, забери немочь, дай здравие, от круга, от солнца, тебе во славу!», — мысленно произнёс я. Это была моя последняя здравая мысль. После чего провалился в черноту забытья.
Когда вновь пришёл в себя, то почувствовал себя лучше. Намного. Ко мне вернулось ощущение тела. Прежняя яростная и всепоглощающая боль пропала. Если ранее меня терзала стая собак, то сейчас царапала и покусывала кошка, играясь.
Стоило мне зашевелиться, как рядом кто-то по-женски охнул и что-то забормотал. Слов, увы, не разобрал. А сам что-то сказать не мог отчего-то. Рот был будто закрыт кляпом.
Кто-то как услышал мои мысли. Ощутил на губах влагу. Всего несколько капель, но их хватило, чтобы смочить губы. Корка на них размякла, и я смог приоткрыть рот. И первое, что вырвалось:
— Пить…
— Бу-бу-бу, — пробубнила невидимая женщина. К губам аккуратно прикоснулось что-то твёрдое. Возможно, носик поилки для тяжёлых больных, каким я и являюсь на данный момент. Первый глоток воды я едва ощутил. Влага впиталась в пересохший язык, в нёбо, в дёсны. После него был второй, третий…
Стоило телу получить так необходимую ему воду, как организм включился. Первым вернулся слух, за ним зрение и последней заработала речь.
— Где я? — с трудом и очень тихо произнёс я.
— В госпитале, милок. Вчера тебя привезли всего пораненного и страсть каким обожжённым, — ответила женщина, которая поила меня из небольшого белого чайничка, кажется, фарфорового или керамического, с длинным тонким носиком. Подробно рассмотреть собеседницу не получалось. Зрение было размытым, словно я вынырнул из воды или нацепил на нос дедовы очки с диоптриями + 7.
— Как… я… тут… оказался?
— Привезли тебя к нам в большой спешке. На вас с бойцами напали бандиты. Кого-то убили. Слышала, что высокого командира из энкавэдэ тяжко ранили. Ну, и тебя. Командира-то увезли на аэродром и повезли чуть ли не в саму Москву, а тебя приказали к лучшему доктору отправить. А такой у нас только товарищ Голиков. А он уехал в крепость в госпиталь…
— Зинаида Марковна, — внезапно раздался чуть поодаль мужской голос, — как он?
— Очнулся, Владимир Алексеевич. Я его напоила только что.
— Много?
— Да со стакан будет.
— Тогда пока хватит.
Новым участником оказался тот самый лучший доктор Голиков Владимир Алексеевич. Специализировался он по ожоговым травмам. В ходе разговора с ним я узнал, что во время нападения попал под бутылку с самодельной горючей смесью из бензина. Горючая жидкость облила меня всего спереди и вспыхнула. Находился я в этот момент в легковой машине, и из-за этого пострадал очень сильно. Ожоги получил по всему телу: голова, лицо, шея, руки, живот с ногами, а ещё и дыхательные пути. Никто не верил, что я выживу. Даже просто пережить дорогу из больницы в больницу я по всем признакам не должен был. Пока меня доставили с места нападения к первому врачу, пока перевезли к другому. Потом узнали о приказе раненого майора НКВД, что меня нужно хоть с того света забрать и поставить в строй и отправили в брестскую крепость к Голикову. Другого подходящего специалиста по моим проблемам на пару сотен километров в округе не было. Времени на всё это ушло уйма.