— Пан, пан, пожалуйста, не надо, — громко и торопливо зашептала женщина. Она всё время допроса лежала рядом, уткнувшись лицом в траву и держа вытянутые руки перед собой. Кажется, с того момента, как я приказал ей упасть и замереть, она так и не пошевелилась. — Я знаю про то, что вам не смог рассказать этот офицер.
Женщина говорила на немецком с польским акцентом. Но достаточно чётко и ясно, чтобы я её понимал. Сам польский я тоже худо-бедно разбирал. Нахватался на войне на Украине. Благо, что с детства имею склонность к языкам, благодаря чему прекрасно разговариваю на немецком и английском, очень неплохо на французском, знаю украинский и белорусский не хуже русского, как и суржик. На польском, как выше указал, тоже могу кое-как изъясняться. Последние четыре наречия выучил во время СВО «в окопах». Даже выучил с сотню фраз и около тысячи-полторы слов на корейском.
— Рассказывай и останешься жива. Даю слово русского офицера, — ответил ей я.
— Офицера? — почему-то переспросила та и рискнула поднять голову, чтобы посмотреть на меня. Ага, дамочка-то отлично разбирается в современных воинских определениях. Настолько хорошо, что даже шок не помешал ей отреагировать на мою фразу.
— Рассказывай! — прикрикнул я. Та вновь ткнулась лицом в траву и зачастила.
Дамочка оказалась полькой немецкого происхождения. По классификации немцев — фольксдойче второй категории. Была бы третьей, если бы не знала немецкий сама и её семья. Из Тересполя. Звали её Катажина Войчик. В своём городе она занимала немаленький пост в сфере образования, который получила благодаря связям семьи. А та вовсю крутила дела с немцами. Как-никак, а горни германские. Перед вторжением в Польшу отец Катажины помогал немцам информацией и не только. Информация о таком точно не для всех. Но женщина была настолько напугана, что вываливала мне всё, не задумываясь. Молодой фриц, которому я разнёс в клочья плечо с рукой, был её женихом. Вернее, родителями Катажины планировался на данную роль.
— Ближе к делу, — вновь повысил я голос, заставляя рассказчицу вернуться в нужное мне русло разговора.
— Простите, пан, простите…
Как оказалось, те самые мортиры «Карл» немцы расположили на окраине Тересполя. И оттуда в течении трёх дней вели стрельбу по Брестской крепости. Стреляли мортиры не часто. Но от каждого выстрела во всём небольшом городке дребезжали стёкла в окнах. А в ближайших домах к позициям орудий не осталось ни одного целого стекла.
— Бумажками нужно было заклеивать, — буркнул я в конце допроса, когда разузнал всё, что хотел.
— Пан, пан, прошу вас, умоляю…
— Да живи ты, обещал же, что не трону. Немцам рассказывай что хочешь, но про мой интерес к мортирам молчи. От этого будет зависеть и твоя жизнь, и жизнь твоей семьи, Катаржина Войчик, — предупредил я её. — Достану из-под земли, — чуть помедлил и добавил. — А ещё лучше вали отсюда и забудь, что видела и слышала. Немцам за убийство двух своих офицеров с отделением солдат нужен будет козёл отпущения, и ты прекрасно на эту роль сгодишься. Ты и твоя семья. А если меня сдашь, то я специально сдамся в плен и сообщу гитлеровцам, что на этот луг ты по моей просьбе заманила двух много чего знающих офицеров вермахта.
Больше говорить ничего не стал. Убить польку у меня рука не поднялась, несмотря на то, что она водилась с немцами. Будь она военнослужащей, то не пожалел бы пули. Надела форму — отвечай, а так… Если судьбе будет угодно, то она нас вновь вместе сведёт. Или с каким-то другим мстителем, кто вынесет приговор полячке, коли та решит меня сдать или продолжит сотрудничать с оккупантами. От кармы не уйдёшь. Уж я это точно знаю.
Перед тем как покинуть луг, усеянный трупами, я прихватил несколько трофеев. Взял новый, прям аж новенький ранец, пополнил запас патронов и гранат, прихватил кое-что из продуктов, которыми собирались полакомиться фрицевские офицеры. Взял и деньги, найденные в карманах офицеров и гражданского. Сумма набралась не очень большая. И я даже знаю на что её потрачу. Чистого нательного белья опять не нашёл. Чуть подумав и посмотрев в сторону развороченного берега, где белели раскиданные взрывом немецкие «белуги», махнул рукой и пошёл так, как есть. Если натру кожу сукном, то воспользуюсь простеньким заговором на лечение.