— Ваши документы тоже мне нужны, — оборвал её речь немец. — Ганс, проверь их и осмотри эти комнаты. Дитрих, ты со мной.
Я услышал, как заскрипели ступени старой деревянной лестницы.
«Вас мне тут только не хватало. Не могли позже заявиться со своими проверками, а? — с досадой подумал я, одновременно быстро собирая вещи. К сожалению, не успевал. — Идиоты, жили бы и жили».
В дверь моей комнаты дважды ударили. Затем раздался всё тот же голос:
— Герр Миллер? Проводится проверка, откройте дверь… Герр?
Я стоял у стены рядом с окном, скрытый заговором. У моих ног лежал узел со взрывчаткой и гранатами. В пиджаке ждала своего часа круглая М39. В правой руке держал приготовленный к бою «вальтер». Возможно, всё ещё обойдётся и у меня получится уйти тихо, не поднимая шума.
— Фрау, у вас есть запасной ключ от этой двери? Или нам придётся её сломать.
— Да-да, конечно, я сейчас принесу.
«Чёрт, нужно было самому открыть. Пусть бы сразу вошли и увидели, что здесь никого», — с раздражением подумал я.
— И вы не видели, как он уходил? — недовольно спросил полячку немец, когда та вернулась.
— Да он удивительный человек, пан офицер, — стала та оправдываться. — Уходит и приходит незаметно для меня. Вчера я тоже не видела, как он вернулся домой. Встретила его поздно вечером уже, когда он в ванную шёл. Весь такой запылённый был, словно и не в городе был.
«Вот сука старая», — вздохнул я. Злости на женщину особой не было. Сам виноват. Да только кто ж знал-то, а?
Немцев было двое. Унтер лет тридцати пяти и солдат чуть старше двадцати. Оба с карабинами, но у унтера на поясе висела кобура с пистолетом.
— Значит, вчера он вернулся поздно вечером и был весь в пыли? — задумчиво сказал он, обведя взглядом мою комнату.
— Так и есть, пан офицер, — закивала Возняк. — Только я его вечером увидела. А когда он пришёл, этого я не знаю. Говорю же, что очень удивительный и скрытный человек.
Есть такие люди, у который интуиция развита едва ли не до фантастических значений из-за огромного жизненного опыта и наблюдательности. Судя по взгляду унтера, он оказался одним из таких. Что ж, сам же себе подписал приговор. Себе и своим подчинённым.
Но первой моей целью стала полячка.
Нет-нет, убивать я её не собирался. Я не чудовище, чтобы рубить хвосты настолько категорически и беспринципно.
Зайдя ей за спину, я положил руки на шею и надавил на особую точку. Та, приглушённо вскрикнула, стала хвататься за шею и едва слышно сипеть.
— Фрау, что с вами? — напрягся унтер. На помощь, к слову, он не спешил. Как и второй немец. Оба смотрели на то, как задыхается хозяйка квартиры. Или им было плевать, или не верили в происходившее, ожидая подлость. Унтер ко всему прочему только краем глаз посматривал на полячку. В основном глядел по сторонам. Будто думал, что вот-вот из-под кровати или из шкафа выскочу я с шашкой наголо и порублю их со спины, глазеющих на корчившуюся бабку.
— Дитрих, плесни в неё водой. Может, поможет.
Не помогло. Пока рядовой снимал с пояса флягу в тонком войлочном чехле, я успел доделать своё дело и уложить женщину на пол, стараясь это сделать так, словно она сама на него плюхнулась на подкосившихся ногах.
Дитриха я зарезал ножом, ударив ему в межключичную ямку, когда он наклонился над бесчувственной хозяйкой квартиры. Оставив нож в ране, я выдернул из-за пояса «вальтер» и выстрелил из него с расстояния в метр в лоб унтеру. Тот резко дёрнул головой назад, ещё с секунду стоял на ногах и только после этого, как подкошенный рухнул на пол.
— Герр унтер? — послышался голос последнего гитлеровца, остававшегося на первом этаже. Выстрел он услышал, конечно, в тишине дома, но заговор превратил тот в невнятный звук, который всё же смог насторожить солдата.
Я почти бегом спустился вниз и с ходу в висок изо всех сил нанёс удар рукояткой пистолета крепкому малому, не уступавшему мне комплекцией. Тот без звука рухнул на пол, загремев карабином. Оставив его оружие, я наклонился, подхватил убитого, закинул себе на плечо и поволок на второй этаж, в свою комнату. Труп цеплялся сапогами за каждую ступеньку, глухим стуком подковок отсчитывая каждую. Скинув его на свою постель, я взял на руки полячку и понёс её вниз. Женщину пристроил в кресле в её комнате. Уходя, проверил её пульс, чтобы убедиться, что она жива. На её счастье, рука моя не дрогнула в момент удушения, не передавила ничего лишнего. Через десять-пятнадцать минут она придёт в себя.
И вновь бегом вернулся на второй этаж. Под голову унтера сунул свёрнутое одеяло, чтобы вытекающая из простреленного черепа кровь не протекла на первый этаж и не стала причиной преждевременной тревоги. Под верхнюю часть тела зарезанного с той же целью подложил подушку. Когда выдернул из раны клинок, оттуда ручьём хлынула кровь. Не прими я меры предосторожности, точно протекло бы вниз. Последнему гитлеровцу голову я проломил чисто. Так, небольшая царапина, из которой вытекло с десяток капель крови.