Когда конструктор устроился на стуле, Сталин продолжил.
— Как скоро будет готова ваша новая трёхдюймовая пушка? — спросил он.
— Работы уже почти завершены. Через две или три недели будет представлен первый образец, — ответил тот ничуть не удивившись вопросу. Время было такое, что требовалось оружие под лозунгом: лучше, дешевле, быстрее!
— Это очень хорошо. Верю, что ваша новая пушка станет лицом нашей дивизионной артиллерии, — произнёс хозяин кабинета и взялся за одну из папок, лежащих перед ним на столе. — Пожалуйста, взгляните на эти чертежи и скажите насколько они реализуемы. Это некоторые улучшения нового орудия.
Грабину понадобилось около десяти минут, чтобы бегло ознакомиться с документами. Чертежи и надписи показывали его детище, созданное в инициативном порядке, над которым он и небольшая группа энтузиастов корпела несколько лет, вырывая для него время из личного отдыха. Изменения были небольшими, но существенными. Новый прицел, небольшое смещение управляющих устройств, чуть иная форма бронещита, иная геометрия нарезов в стволе, чуть другой казённик, который был предназначен для более мощного снаряда. Но самое главное — дульный тормоз. На чертежах он получил немного иную форму. Расчётами подобного устройства никто в грабинском КБ не занимался. В описании говорилось, что новые нарезы и новый ДТ уменьшат риск повреждения стволов низкого качества. В целом размеры и внешний вид нового орудия остались прежними.
«Надо же, как быстро всё продумали, ведь качество в условиях войны точно упадёт. Совсем брак не пустят, но минимально-допустимая продукция обязательно пойдёт на фронт. А тут уже и это просчитали. Интересно, кто?», — подумал про себя конструктор. Затем вслух сказал. — Товарищ Сталин, потребуется недели три, чтобы внести все изменения. Орудие практически готово. С новыми данными придётся переделывать самое основное. И есть ещё вопрос по снарядам. Тут указаны технические данные новых боеприпасов. Насколько я знаю, их ещё нет.
— По снарядам вопрос уже решён. Уже начаты работы по переходу заводов на их производство. На данный момент, конечно, только пара цехов. Но вопрос времени, когда наше производство приступит к массовому выпуску боеприпасов конкретно с теми тэтэха, какие вы только что прочитали.
— Благодарю, товарищ Сталин. Извините, у меня ещё один вопрос.
— Задавайте, Василий Гаврилович. Вы не тот человек, который будет по пустякам отнимать у меня время, — подбодрил его собеседник.
— Понимаете, в марте этого года я уже представлял свою разработку товарищу Кулику, но она его полностью не заинтересовала. Вот совсем никак. Он и ряд товарищей были категорически против моего нового дивизионного орудия. Мне был дан совет сосредоточить все усилия на производстве уже стоящих на вооружении пушек и гаубиц, — тут конструктор сделал короткую паузу, чтобы перевести дух и продолжил. — А главное — товарища Кулика не устраивает дульный тормоз на моём орудии. Его и других. Мне было высказано, что подобная техническая деталь приведёт к крови наших бойцов, что я не представляю, что такое сражение, что дульный тормоз оглушит расчёт, закроет пылью и дымом видимость и выдаст их позиции. И даже высказал то, что дульный тормоз уменьшит точность, будто я, как конструктор, ничего не понимаю. Но как без него обойтись, если не перегружать орудие? — пожал плечами конструктор. — Дульный тормоз снизит до шестидесяти процентов энергии выстрела. Это позволяет сделать лафет легче, не усиливать противооткатные механизмы. По предварительным расчётам орудие могут достаточно свободно перемещать по полю сами бойцы, чтобы поменять позиции.
— С маршалом Куликом я лично поговорю и попрошу его пересмотреть свои взгляды и запросы, — чуть улыбнулся Сталин. И тут же вновь стал серьёзным. — А к вам у меня будет одна просьба, товарищ Грабин.
— Слушаю, товарищ Сталин, — Грабин сильно напрягся. Сталинская «просьба» — это натуральный приказ. За игнорирование и частичное выполнение даже Грабину не поздоровится.
— Я знаю о вашем мнении насчёт орудий. Что танк или броневик — это повозка для пушки, а не наоборот. Наслышан о ваших спорах с наркоматом вооружения, в которых вы отказываетесь менять своё орудие и требуете изменить технику, предназначенную для неё.
— Если менять орудие, то оно уже не будет иметь тех же технических данных, что изначально, товарищ Сталин. Соответственно, в танке уже будет стоять другое, более слабое оружие. Как и под тягач, который станет таскать совсем другую пушку, — Грабин не был бы собой, если б не попытался возразить даже главе государства, отстаивая свои взгляды. Именно благодаря своему характеру он смог стать собой. Даже когда его отправляли на далекий завод в своеобразную ссылку он всё равно приезжал в Москву раз за разом и добивался, чтобы его услышали. Он наотрез отказал Тухачевскому, бывшему тогда почти на вершине власти, пытавшемуся заставить конструктора заняться безоткатными орудиями Курчевского. Так что стоять на своём он мог. Эта черта характера проявилась и в разговоре со Сталиным.