Я поправила футболку и занесла руку над дверью, за которой «пряталась» моя бабушка. Но так и не постучала. Она разговаривала по громкой связи, а я не сдержалась и вновь подслушала.
— Это надо сделать.
— Так займись этим, Андрей!
Я отдернула себя, вздохнула и вновь заслушалась.
— Все-таки это возмутительно! — проговорила бабушка в неслышимой мною раньше возмущенной манере. — Я взрослый человек, а вы со мной, как с ребенком!
— Мы любим и бережем тебя, ба.
Я постучала. Надо было искоренять в себе эту ужасную привычку самым активным образом.
— Кто там?! Войдите!
— Всего лишь я, а не Марк Антоний со своими товарищами, — неловко пошутила я, почти сознавшись в своем проступке. — Извините, я услышала часть вашего разговора.
Бабушка с черным тюрбаном на голове и яркой брошью по середине окинула меня оценивающим взором.
— Признайся, ты тоже участвовала в этом? — она потянулась к мундштуку, взяла его в руку, но зажигать не стала.
Она стала дирижировать им, а потом отбросила в сторону.
— Общалась с адвокатом и была в курсе всех дел?
— Да. Он ведь мой отец.
Аделаида Григорьевна отвернулась, видно, что пожевала губами, а потом обратила свой взор на меня.
— Все верно. Он твой отец. А они? Избегают меня. Один прикрывается своими ненаглядными травками и выжимками, а другая вдруг бросилась в шоппинг.
Бабушка прошлась по мне взглядом.
— Но ее правда — тебе надо обновить гардероб, Артемида.
— У меня все есть, — возразила я, но в глубине души согласилась с ней.
Я отличалась от всех домочадцев в доме. Исключение составляли те дни, когда я ходила в подаренном Мариной костюме.
— Почему ты отказываешься, детка? Ты чувствуешь себя обязанной и должной в такие мгновения?
Я кивнула, а потом приблизилась к ней и села в соседнее кресло рядом с ней. Так она не могла рассматривать меня, а я бы перестала краснеть.
— Забудь об этой чепухе, Артемида, — деловито продолжила бабушка, поискала мундштук и взяла из вазочки новый. — Мы долго не общались с тобой.
Я знала, что она скажет мне, но несмотря на «серьезность» озвучиваемых доводов ничего не могла поделать с собой. Я жила с ними слишком мало, чтобы воспринимать их поступки как должное. Вдобавок ко всему меня беспокоила последующая реакция папы. Я еще не могла забыть его слов, что он бросил мне напоследок. Он обязательно решит, что я «продалась» семье, с которой он предпочел не иметь никаких дел почти два десятилетия.
— Марина играется в куклы и на то есть определенные причины.
Я была в курсе их, но предпочла промолчать, предлагая ей довести начатую мысль до конца. А еще не сдавать Марину, потому что мне показалось, что бабушка будет недовольна тем, что она откровенничает о таком.
— Но она делает это от чистого сердца. Уж поверь мне.
— А вы? Почему предлагаете это? Из-за чувства долга?
Ее ответ мог быть поводом для отказа. В конце концов я не обязана была соглашаться с кем бы то ни было, какими бы обоснованными не были суждения.
— Причин великое множество, начиная с того, что я совсем не участвовала в твоей жизни и не имела возможности повлиять на твой вкус, заканчивая тем, что ты обносилась, девочка.
С Аделаидой Георгиевной было не просто — это факт. У бабушки была не только прямая осанка, но и взгляд на мир.
— Говорю так как есть, Артемида. Я уже в том возрасте, когда могу позволить себе это.
Что-то подсказывало мне, что бабушка лукавит и она была такой всегда. Иначе, почему родители сбежали от нее куда подальше?
— Приучай себя жить достойно с самого начала и лучше откажи себе в ириске на ночь, чем ходи в латаных вещах или не дай Бог тех, что с чужого плеча.
— А что плохого в жизни старых вещей?
— Ничего! — бабушка стала поднимать книги и журналы в поисках чего-то. — Кроме того, что пусть носят после тебя.
Я не поняла ее.
— Артемида, посмотри у себя зажигалку.
Вот что было вредной привычкой, а не возможность дать жизнь старым вещам.
— А почему вы просите меня, а не Леонида или Марину?
— Она не хочет с ними гулять — Люся повела меня к выходу. — Да и они с ней тоже.
Ее ответы удовлетворили меня и признаться честно заинтересовали. Я побаивалась бабушку, потому что не хотела ляпнуть еще что-то, а вот почему они вели себя так?
— Вот и выясни это, — сказала Люся, как будто подслушав мои мысли, а потом пояснила. — У тебя на лице все написано.
— Я вообще-то пришла позвать вас погулять в сад, — я пошарила рукой по креслу, нащупала прямоугольник огнива, но не стала доставать его, а наоборот запихала поглубже. — А курить, как вы знаете вредно.
— Я всю жизнь курю и видишь до скольких лет прожила?