Хороший аргумент.
— А могли бы прожить еще дольше, — ответила я, а потом поднялась. — Пойдемте прогуляемся.
Бабушка задержала на мне тяжелый взгляд.
— Почему не ходишь гулять ты? — сказала она, кивнув чему-то своему. — Ладно я, по макушку закопанная в своих переводах.
Меня заинтересовала эта информация. На скольких языках говорит бабуля?
— Потому что не люблю делать этого в одиночестве, — ответила я, наблюдая за тем, как поднимается бабуля. — Раньше я гуляла с подругой, а теперь…
— В одиночестве нет ничего плохого, — ответила Аделаида, направившись к двери. — Но ты могла бы пригласить ее к нам. Я совершенно не против гостей, если только они не шумят, как эта ужасная птица.
Я повела губами, решая говорить ли бабушке о том, что произошло между мной и Лизой.
— Дима мог бы привезти ее к нам, — продолжала говорить она, опираясь на клюку.
— Не надо ее привозить, — возразила я, вырвавшись из мучительного придумывания более-менее сносной формулировки почему этого делать не стоит. — Мы поссорились.
Я перевела дух и именно в эту минуту решила, что с бабушкой буду также честна и пряма, как и она со мной.
— Будь мудрее — пойди на примирение первой.
— Нет. Только не теперь, когда папа в тюрьме.
Бабушка повернулась ко мне, вопросительно приподняв бровь.
— Если бы не она, то этого всего не случилось бы, — сказала я, как никогда четко осознав, что уже не смогу простить подругу.
Лизавета могла объясниться и извиниться, но только не теперь. Развязала ее длинный язык злоба или глупость отныне это не имело совершенно никакого значения.
— Вот даже как.
Аделаида Григорьевна поправила вязаный кардиган, а потом махнула палкой в сторону той самой крошечной беседки с видом на высоченные и острые пихты.
— Мой первый муж посадил их здесь, — сказала она, поглядев на деревья. — Он любил эту страну, наверное, даже больше, чем я, но перед посадкой этих кустов сказал, что в саду должно быть что-то, что будет напоминать ему о родине.
Она похлопала по месту рядом с собой.
— Присаживайся и расскажи мне эту историю. Признаться, я питаю к ним большую слабость.
Я присела на качели, подхватила плед и укрыла им свои ноги и бабушки. Картинка между нами покачнулась, подхватив порцию холодного ветра и аромат расположенных рядом кустов роз.
— Но прежде, чем ты сделаешь это — бабушка вздохнула и покрутила палку в руках. — Хочу поставить точку в нашем споре по поводу твоего гардероба.
Она все-таки вернулась к этой теме. Мне не удалось отвлечь ее.
— Твоей мамы нет в живых, и она уже теперь не сможет развить у тебя чувство вкуса и стиля. Еще год и ты станешь совсем взрослой. Будешь поступать в ВУЗ…
Аделаида бросила вопросительный взгляд, а мне отчего-то стало смешно. Я поспешно кивнула, не сдержав улыбки.
— Буду-буду! — заверила я, решив оставить уточнение куда именно на потом. — Обязательно!
Бабушка забросила палку в кусты, так и не найдя куда деть ее. Получилось у нее очень плохо, словно она только и делала, что играла в городки.
— Ты же не пойдешь в институт в этом? Или в каких-нибудь рванных джинсах? Надо заявить о себе и почему не начать делать это уже сейчас?!
Я кивнула, задумавшись над ее словами. Что-то было в них. Вдобавок мне понравилось, что она ничего не сказала ни про отца, ни про качество одежды, ни про общее финансовое состояние нашей семьи.
— Так, что не упускай момент, Артемида, а с Павлом я разберусь. Он теперь должен мне.
Все-таки бабушка больше нравилась мне, чем пугала. Было что-то в ее отношении к людям и к жизни, что несомненно притягивало меня, даже с поправкой на ее расчетливость.
— Начинай, Артемида. Расскажи, что стряслось у тебя с твоей подругой. Хочу понять почему ты считаешь, что это она…
— Если бы не она, — поправила я бабушку, скрестив руки на груди. — Ей нужно было держать язык за зубами, а мне иметь гордость и не ходить на тот пустырь, но тогда бы я не познакомилась с Николасом.
— С кем?
Кажется, что Аделаиду Григорьевну перестала волновать история с Лизой.
— Какое странное имя для наших реалий, — сказала она, отчего-то покраснев при этом. — Но, извини, начинай, пожалуйста.
Глава 11
Глава 11
— Интересный ты человек, Ида, — выдала бабушка задумчиво, войдя в комнату. — Прав был этот твой Николас.
Она вошла в комнату, не постучав, но только потому, что я не потрудилась закрыть дверь. До этого я старалась закрывать ее и вообще чувствовала себя скованно в новых «владениях». Последние дни стало лучше. Я стала воспринимать домашних, как своих.
— Он не мой, а свой собственный.
Я записала последние слова урока, отложила ручку, тщательно выровняв ее вдоль края тетради, и только потом повернулась к ней.