— Тем не менее. Он был прав.
Причина этих манипуляций была одна — я справлялась со своим смущением. Разговоры о Николасе повторялись с тревожащей меня частотой. Было в тех воспоминания что-то, что уже сейчас заставляло меня тосковать.
Вот только что? Ясно, что тот день, ситуация и разговоры больше не повторятся никогда. Но я думала, о чем бы я еще могла спросить его. А бабушку все никак не отпускала эта история и при любом удобном (и неудобном, как сказал Дэн) случае она старалась вернуться к ней и попросить рассказать о внешности Николаса, как он был одет, как говорил на французском, что за марка одежды у него была (я не помнила), был он левшой или правшой и т. д, и т. п.
— Надеюсь, ты пояснишь в чем заключается моя интересность, — сказала я, растянув губы в милой улыбке. — Без привязки к этому имени.
Надо отвести бабулю от мыслей о Николасе. Его поступок впечатлил ее, а вот поведение Кости заставило скривить губы и даже фыркнуть. Хотя, как по мне плюсов у него было вровень, что и у Николаса и даже больше.
— Надо говорить «исключительность» или «особенность», — вздохнула бабушка, присев в кресло рядом со столом, за которым размещалась я. — Нет такого слова, как «интересность».
— Есть, — возразила я не без удовольствия. — Точно знаю.
Бабушка улыбнулась, поправив челку в идеальной укладке белых, как снег волос с черными прядями между ними. Некая разновидность пикирования, несомненно, нравилась нам обоим.
— Хорошо, Артемида, — согласилась она, постучав тростью по полу. — Скажу иначе: обедняет твою речь и в такой связке делает ее просторечной.
Настал мой черед кивать и соглашаться с ней. Я прислушалась и приняла эту информацию к сведению. Я старалась впитать все, что видела, слышала и даже осязала пока находилась в этой семье.
— Почему ты считаешь меня удивительной?
Я нарывалась на комплименты. Их не просто было получить от Аделаиды Георгиевны. Пока я проигрывала маме, но только в том, что касалось чувства вкуса и каких-то знаний, которые легко можно было наверстать при должном внимании, усидчивости и общении с правильными людьми.
— Ты не желала, чтобы мы покупали тебе вещи, считая, что это неправильно и чувствуя себя обязанной нам.
— Все так.
Я и сейчас испытываю некий дискомфорт, говоря об этом. Вдобавок, Марина и бабушка усложнили ситуацию — они стали брать меня с собой по магазинам. Предложение купить что-то «онлайн» воспринималось ими в штыки. Они аргументировали это тем, что «вживую» качественнее и быстрее, а еще тем, что надо потихоньку показывать меня людям и учить вести себя в обществе.
— Но от уроков и знаний ты не отказываешься, — бабушка приподняла бровь, но в темных глазах ее мелькала искра улыбки. — Вещи можно вернуть, а вот знания — нет.
— Есть универсальный товар, посредством которого измеряется стоимость других товаров, — ответила я упрямо.
— Ты о деньгах?!
Я кивнула, улыбнувшись при этом.
— Какая гадкая пошлость, Ида! — сказала она, сузив веки. — Я не хочу слышать этого и говорить об этом больше никогда!
— Хорошо, не буду. Но ты сама начала этот разговор! И, узнав тебя немного, я понимаю, что это все не просто так.
Бабушка какое-то время не отвечала ничего, постукивала тростью и делала вид что обижается на меня. Но потом она повернулась и посмотрела на меня улыбающимся взглядом.
— Тебя не проведешь! Но все-таки.
Я вздохнула, взглянув на новенькие учебные пособия для сдачи TOEFL, IELTS и Cambridge English[1]. У меня еще заходилось сердце при взгляде на них. В хорошем смысле этого слова.
— Через год мне исполнится восемнадцать и, чтобы не решил папа я не хочу терять связь с вами.
А еще заставлять краснеть за себя.
— Ты взрослеешь прямо на глазах, Артемида, — проговорила бабушка и накрыла мою руку своей. — Знаешь, как говорят: сын за отца не в ответе.
Я кивнула, поджала губы, чтобы они не дрожали и… Настала моя очередь выражать мысли посредством мимических жестикуляций. Всё только бы не задуматься о том при каких обстоятельствах произошло это взросление.
Кажется, еще месяц назад я бы отдала все только бы вернуться в прошлое и изменить все, а теперь даже не знаю, а сделала ли это.
Не будь этой череды обидных, странных, невыносимых и ужасных обстоятельств, я бы никогда не узнала людей, которые всегда были частью моей семьи.
— Ты не должна страдать из-за возникшего недопонимания между мной и твоими родителями.
Папа несмотря на помощь бабушки, продолжал плохо относиться к ней, предостерегать меня не верить ей и обвинять в том, что она сломала жизнь всем нам. Говорил, что Аделаида Георгиевна была против их брака с мамой настолько, что не оставляла попыток разлучить их до самого последнего, то есть пока не свела маму в могилу.