— А тот, со шрамом… он так обрадовался, — она поворачивает и смотрит мне в глаза. Там столько боли и… пустота. — Остальные, словно шакалы просто ждали.
— Знаешь, что такое «холодный пот»? Я тоже не знала. Это миллионы ледяных игл, пронзающие все твое существо! В ту ночь так и было.
Она отворачивается и закрывая глаза, продолжает:
— Он попросил показать ему меня. Я даже не понимала сначала ничего, что они хотят и для чего меня позвали. А потом, он посмотрел на меня, — Янку передёргивает. — и говорит: «раздевайся». Я застыла. Даже слова не могла сказать, в голове только вопросы — что значит «раздевайся»? Зачем? Что происходит? Мне кажется, что я даже что-то спросила вслух, потому что мне сказали, что мой папаша…
Она выплёвывает это слово с такой ненавистью и призрением. Я понимаю, что речь не о её настоящем отце, она говорит о Викторе.
— Он всё просадил: дом, машину. А я могу ему помочь, я могу всё исправить. А я стою, как вкопанная. «Давай, не ломайся» — бросил мне тот. Его глаза… в них арктический холод. Помню, я посмотрела на отчима, я реально ждала, что он одумается и сейчас скажет, что это какая-то тупая шутка. Но он сидел, уставившись в карты. Он даже не поднял глаза.
Каждое её слово — как удар по моему внутреннему миру, заставляющий задаться вопросом: каково ей было всё это держать в себе? Хранить в воспоминаниях… И эта мысль, как чёрная дыра, поглощает меня, оставляя лишь ощущение беспомощности и острого желания стереть эти воспоминания в голове Яны.
— Пока я стояла, не в силах сдвинуться с места, эти… начали меня обсуждать. Словно я кукла: «какая молоденькая», «свеженькая», «фигурка — огонь». Каждое слово било наотмашь. Я стояла, обхватив себя руками, а он схватил меня за волосы и начал раздирать на мне одежду. В ушах до сих пор стоит это треск ткани одежды. В тот момент мне казалось, что это трещит моя душа по швам.
Яна не замолкает не на секунду, но она не торопится, она настолько срослась с этими воспоминаниями, что продолжает монотонно говорить, спотыкаясь в некоторых местах. И не показывая никаких эмоций, будто рассказывает мне о том, как провела сегодняшний день.
— Он прикасался ко мне своими грязными руками, — выплёвывает и я сжимаюсь. — Трогал своими омерзительными руками по моему телу, от него разило алкоголем и сигаретами. Я вся пропахла им. Эти ладони… — её передёргивает. — Шершавые потные руки. Они были везде… Первое, что он сказал: «будешь послушной, моя девочка». Он раздевал меня с каким-то диким взглядом. Его одного хватило бы, чтобы ощутить себя голой. Но ему было мало раздеть меня мысленно… Он запускал руки в волосы, проводил языком по щеке… В итоге меня раздели до трусов. Виктор всё это время просто молчал. Я кричала, билась в его руках, просила, чтобы не трогали меня. Когда терпение шрама кончилось, он сказал, что, если я хотя бы пикну — он выбьет мне зубы, «так сосать даже удобнее будет».
Слышу хруст. Нет, нет, нет! Это всё кажется каким-то дурным сном. Я жду, когда кто-нибудь крикнет «проснись», но кровь на моих пальцах и боль в руке говорит о том, что всё это реально. Ладонь обжигает алкоголь, смешиваясь с кровью, осколки бокала выпадают их рук. Мне плевать. Мой мир сейчас замкнулся на моём Васильке. Таком хрупком и потоптанном… и мной в том числе.
Яна не останавливается в своём рассказе, будто боится, что не продолжит, если хоть на минуту остановится.
— А потом сказал, что, если я сделаю что-то не так, он поделится со своими друзьями. За всем этим представлением наблюдали эти нелюди. Никто не заступился. Все ждали, когда же я оступлюсь и им тоже перепадёт «лакомство». Я не помню ни их лиц, ни количество, всё смешалось в какое-то пятно… В тот момент для меня стало все безликим. Единственное моё желание в тот момент — содрать с себя живьём кожу. Я до сих пор не могу смыть с себя это гадкое чувство… Оно въелось под кожу.
Мне кажется я не пошевелился ни разу за это время. Чувствую, что у меня затекло всё тело, но мне плевать. В этот момент мир кажется слишком громким и слишком тихим одновременно — слишком ярким в своих ужасающих деталях и слишком мрачным, чтобы в нём оставалось место для надежды. Как она это выдержала?
— Тогда я поняла, что совершенно одна. Некому меня защитить. Никому нет дела. Они хотели, чтобы я стала… — она начинает задыхаться, но быстро берет себя в руки. — Шлюхой. Почему? Просто потому что могли.
Мне кажется моё сердце чередует быстрые удары с полной остановкой. Выжидающе жду продолжения. Яна бросает на меня взгляд, будто хочет убедиться, что я слушаю. А я впитываю каждую фразу, слово, букву. Стараюсь не пропустить ничего.