— Ты как? — спрашивает с тревогой.
— Я счастлива, — отвечаю честно.
И это правда. Впервые в жизни я чувствую себя по-настоящему целостной, настоящей, живой. Душевные шрамы затягиваются, счастье, как свежая кожа нарастает внутри.
Мы засыпаем в объятиях друг друга.
За окном падает снег, укрывая мир белым одеялом. А внутри меня расцветает весна — яркая, тёплая, полная надежды и любви. И я знаю, что больше я не буду боятся. Потому что теперь я не одна. Теперь у меня есть он — мой якорь, моя защита, моя любовь.
Глава 31. Макс
Четыре часа утра. Лежу без сна, боясь пошевелиться, чтобы не потревожить Яну. Она спит на моей руке, прижавшись щекой к подушке. Губы немного приоткрыты, на лице лежит прядка волос, ресницы еле заметно подрагивают. Такая красивая… Не могу отвести глаз.
Отвожу её волосы за ухо, провожу пальцами по плечу, скольжу по её спине, спотыкаясь о выступающие позвонки. Черчу неизвестные маршруты на коже. Хочу касаться, сжать в объятиях. Не могу отказать себе в этом желании.
Простыни пропитаны нашими чувствами и запахом. Весь номер наполнен ими. Не могу надышаться. Мне её мало. День без Яны и у меня дофаминовая ломка. Как в серости живу, без солнца. Я больше её не отпущу. Хочу привязать её к себе всеми верёвками. При этом я хочу показать её всем, всему миру. Показать, что она моя, со мной, рядом. Я не собираюсь больше скрывать наши отношения. Одержимость? Возможно.
Я никогда не думал, что меня так накроет. Не помню, когда это всё началось. Что стало точкой отсчёта? В каком отрезке времени случился наш нулевой километр: когда сбил её байк или просто увидел на парковке? Никогда не думал о привязанности, о постоянстве в отношениях, любви, тем более собственной семье. Всё это казалось эфемерным. Не примерял на себя роль примерного семьянина. Сейчас всё иначе. Я не хочу выпускать свой Василёк из рук. Положить бы её в карман, согревая своим теплом.
Усмехаюсь своим мыслям. Да, я поплыл и мне не стыдно. Хочется вычистить все тёмные пятна её прошлого. Не для других, для неё. Чтобы не пугалась резких движений, громких звуков, не замыкалась в себе и не выпускала колючки при каждой дискомфортной ситуации. Конечно, окончательно избавится от этих пятен она не сможет, амнезию не вызвать как простуду, промочив ноги в дождливую погоду. Я постараюсь собрать весь хлам её воспоминаний и затолкать в самый дальний угол. Утрамбую пласт за пластом, накладывая сверху другие моменты и воспоминания.
Вспоминаю, как несколько часов назад она дрожала в моих руках. Как прятала лицо на моей груди, когда я осыпал поцелуями её плечи. Её первый раз… Наш первый раз. Я старался быть максимально нежным, растворяясь в ней. В её прерывистом дыхании, в тихих стонах, мне кажется я даже слышал, как она поднимает ресницы. Никогда не ставил себе цель — быть первым… Яна сломала все мои установки и стереотипы. Она так медленно, но верно проникала в меня, сама этого не подозревая. Никогда не навязывалась, не шла на контакт первой. Я тянулся к ней, она лишь подала мне руку в ответ. А я чуть её не отпустил… Никогда не прощу себе того, что высказал ей на День рождения.
Если скомкать бумажный лист, как потом не расправляй — останутся вмятины и заломы. И каждый такой залом только приближает к тому, что лист в конечном итоге порвётся. Так и с Яной. Её нужно беречь и хранить. В её жизни уже и так достаточно трещин. С ней нужно быть осторожным, по шажочку двигаться, не устраивать допросы и терпеливо ждать.
О да, мой уровень терпения с Яной достиг критической точки. Никогда не думал, что во мне столько терпения. Но и у него есть предел. Я не мог просто ждать и смотреть как она мучается, не подпуская меня к себе. Если бы всё было хорошо, как Яна мне и говорила, то не было бы этой худобы, синяков под глазами. Видел, что ей было не легко, но ничего не мог с этим сделать.
Замечаю на тумбочке кулон. Видел, что она надела его, аккуратно пряча за слоями шарфа. Словно это её маленький секрет. Словно эта вещь дорога Васильку настолько, что она даже не допускает мысли расстаться с ней. Радость и благодарность от этого крохотного, но такого важного жеста взрывается внутри фейерверками. Понимаю, что для нее это серьёзный шаг.
Её брат только подтвердил мои догадки. Игорь не говорил прямо, но я умею читать между строк. Он пожелал нам хорошего отдыха, правда, и пригрозил оторвать мой ценный ресурс, без которого нам с Яной не грозит полноценная семья, если я сделаю что-то не так.
Как можно сделать ей больно? Разве можно хотя бы подумать об этом даже? У меня крошатся зубы от злости, при вспоминании о тех мудаках и её матери. Как? Это никак не укладывается в голову. Ещё одна моя головоломка на будущее. Этот день для Яны омрачён навсегда, но я постараюсь сделать всё, чтобы её не затапливало болью, чтобы она не падала в скорбь, ужас и страх. По крайней мере сделаю его максимально спокойным.