От последней мысли Даша не смогла удержать улыбки.
А мужчина все смотрел на нее. Надо же, улыбается точно так же, как и раньше. Задорно, а на щеке ямочка проглядывает. Так и хочется губами коснуться, на вкус попробовать.
Наклоняется чуть ниже… и видит. В ее глазах, на самом дне, загорается тревога, страх первобытный. Будто сейчас оттолкнет его в сторону и даст деру, несмотря на то, что ноги не держат. Ей-Богу, убежит.
И потому останавливается. Встает, кладет солнечные очки на прикроватную тумбочку и уходит в ванну. Набрать воду и отмыться от грязи.
А потом поговорить. Серьезно поговорить.
Глава 4
Виктор моется быстро.
Горячие струи душа уже давно не обжигают его тело – как-никак, он бывал в таком аду, что ему никакая температура теперь не страшна. Как и любая пуля.
Кто бы мог подумать, пай-мальчик, почти что ботаник, вырос и стал бандитом, что каждый день носит с собой пистолет, точно зная, что тот понадобится. Не сегодня, так завтра. Не завтра, так через неделю.
И дай Бог, чтобы не через час.
Витоша, Витюша, Витек – так его звали в той дурацкой школе, где им с Дашей пришлось учиться вместе. Сейчас он Вик, и криминальный Стамбул знает его имя. Собственно, как и то, что шутки с ним плохи.
А Даша… Для нее он не существовал и сейчас, поди, не существует. Не помнит она его, даже искры узнавания не промелькнуло в запуганных голубых глазах. Боже, как он любил ее глаза… Сейчас они стали другими – стеклянными, неживыми. Этот город может вдохнуть в тебя жизнь, но если искалечит, считай, пропало.
Ее он искалечил. Вик увидел ее в журнале борделя с синяками на руках, к которым так старательно привлекали внимание. Яркая надпись. У него замерло сердце. Ей не повезло – девочкам для битья, как правило, жить остается недолго, только если не появится вдруг сильный покровитель. Такие правила были у Мехмета – или на равных пользуются все, или у кого-то есть привилегии. Тогда девочка становится приманкой и высасывает из клиента столько денег, сколько только возможно получить.
Он не знал, появился ли у Даши покровитель, но был готов стать им, обмануть всех, вывести ее оттуда – лишь бы не тронул ее больше никто. Как только синяки на ее теле заметил – на том теле, что увидеть мечтал столько лет, что представлял душными ночами, стоны выбивая в подушку, – сорвался. Сорвался, операцию перенес на следующий же день, а ведь планировал совсем иначе. Планировал месяц пасти Мехмета, эту жалкую марионетку, вывести на чистую воду своего конкурента, напасть на бордель и сплавить его полиции. Чтобы сел, да надолго.
А не смог. Как мальчишка, не справился с эмоциями.
Когда кожи ее коснулся, мягкой и нежной, на груди, так крышу снесло. Никто не смеет бить ее. Никогда.
Из ванной вышел злой, как черт. Расслабиться никак не получалось – дыхание то и дело сбивалось, рычание прокладывало свой путь к горлу. Ему рвать и метать хотелось, а не строить из себя дружелюбного засранца. Защищать.
Она уже сидела на кровати, поджав ноги к груди. Взгляд рассеянный, мутный. Виктор аж на месте застыл. Никогда он ее такой не видел. Дашка же, ну, всегда веселая, со смехом заливистым, хмельной улыбкой. Пьянит. Вино, а не женщина. Как в голову ударила ему, так и не отпускает. Сколько лет…
Подходит ближе, руку протягивает. Медленно, аккуратно. Ждет реакции. Даша поднимает на него взгляд. Смотрит и думает, глаза чуть щурит. Еле заметным движением гладит ноги свои большими пальцами рук.
Решает, довериться ему или нет.
Вик не знает, хватит ли у него сил – смотреть на нее, растрепанную, грязную, с гематомами всех расцветок и не сходить с ума. Она ведь никогда никого не боялась. Теперь сидит напротив него, такая маленькая, зашуганная. Кажется, от случайного блика дергается.
Он должен был ее предупредить – мир намного опаснее, чем кажется на самом деле. И ведь хотел, столько раз хотел…
Подает руку.
Что же, это его шанс.
Это ее маленькая победа над собой.
Даше страшно – безумно, до горечи в горле, – и она не знает, почему сделала так, от отсутствия выбора или потому что хотела, но пальцы мягко обхватывают ее ладонь и тянут за собой.
Она встает. Липкие от крови лоскуты неприятно охлаждают кожу, и ей хочется от всего этого избавиться. Особенно от запаха железа.