— Что ты делаешь?! Ты ополоумел? Между мной и твоим отцом ничего не было! Немедленно слезь с меня!
— Ага и вообще ты девственница, — хмыкает мерзавец, противно ухмыляясь.
— Отпусти! Отпусти сейчас же! Не смей!
Не могу нашарить одеяло, чтобы попытаться натянуть на себя, в то время как руки Павла хватают за края моей пижамы и рвут, раздается треск, который кажется мне оглушающим грохотом.
— Нет! Нет!
Пытаюсь ударить его, но ничего не выходит. Пальцы Павла, как наручники, смыкаются вокруг моих запястий.
— Ты с самого начала вела себя со мной так, будто я пустое место. Потому что думала, денег мало у меня? У меня есть деньги, сука. Я тебе заплачу. Надо было сразу сказать, что ты из таких.
— Отпусти, — шиплю сдавленно. Павел покрывает мое лицо, шею, грудь, наглыми, нарочито влажными, поцелуями, больно царапая щетиной. Мое лицо мокрое от слез, кожа горит, перед глазами все плывет. — Я тебя убью, слышишь? Ненавижу тебя, ты мне омерзителен! Подонок! Слезь немедленно, урод!
Павел вместо ответа рвет на мне бюстгальтер, срывает его с меня и отбрасывает в сторону.
— Нет! — перед глазами пляшут черные мушки, мне нечем дышать. Мужские бедра вжимаются в меня, демонстрируя эрекцию, что вызывает внутри глухое рыдание.
Внезапно вес. Прижимающий меня к постели, пропадает. Только в этот момент понимаю, что зажмурилась. Открываю глаза — Павел валяется в углу комнаты, над ним стоит Олег.
— Ты совсем с ума сошел? Что ты творишь? — орет он на сына.
Павел бледен как смерть, но глаза все еще налиты бешенством.
— Ты это меня спрашиваешь? Серьезно? Мою девушку выебал, а теперь лекцию решил прочитать?
— Немедленно замолчи. Тебе лучше уйти. Немедленно.
Все это произнесено тихим, но таящим угрозу голосом. Эти короткие реплики звучат отрывисто и бесстрастно, словно военные команды. Но ясно что внутри этого мужчины бушует ураган. Поднимаю глаза на Олега, его лицо тоже бледное как мел, под кожей ходят желваки.
— В защитника значит сыграть решил? — не унимается Павел. — Думаешь она впечатлится, и еще раз тебе даст? Ты мне омерзителен! Ты знал, что она моя девушка!
— Я не твоя девушка! — не знаю, как нашла в себе силы это выкрикнуть.
Олег поворачивается ко мне. Вижу в его глазах боль от этой грязной сцены. Понимаю, чего ему стоит все это сейчас выслушивать. Ведь его вины ни в чем нет… ни грамма. Моя — да, присутствует… я не сразу объяснила Павлу свои чувства… давала ему надежду… Сейчас мои поступки кажутся мне чудовищными, ужасными. Я себя ненавижу, даже сильнее чем Павла, который повел себя сегодня как последний подонок. А я… я оказалась яблоком раздора между отцом и сыном! Что может быть хуже…
Мы смотрим друг на друга. Сглатываю комок в горле. Во взгляде Олега — боль, в моем — вина. Нас окутывает ощущение обреченности. Если до этого утра могла быть какая-то надежда… То сейчас все окончательно похоронено… Секунды кажутся вечностью. Кожа начинает гореть… от стыда и отчаяния. На негнущихся ногах, обхватив себя руками чтобы прикрыть груди, выбегаю из комнаты. Вбежав в свою, наспех что-то напяливаю на себя. Даже не понимая, что…
В одном повезло — такси ловлю моментально. Когда водитель кивком подтверждает что свободен и может меня отвезти — едва сдерживаю рыдание, от облегчения. Сейчас мне нужно одно — спрятаться в своем убежище и выплакать отчаяние и стыд, которые душат меня. Выплеснуть горе и забыть, избавиться от ярости, твердым комком застрявшей в груди.
А потом начну все сначала. Истреблю зависимость, охватившую меня. Нам уж теперь точно ничего не светит с Архиповым старшим, после этой грязной жуткой сцены.
Глава 12
— Дашка звонит, третий раз уже за день, — ворчливо сообщает мама. — Что произошло, дорогая? Почему ты ее избегаешь?
Прошла неделя с того момента как я бежала из квартиры Архипова, точно испуганный заяц, или даже скорее как преступник, застигнутый на месте преступления. В тот момент и по сей день мне хотелось одного — спрятаться и никого не видеть. Сутки я провела в одиночестве своей квартиры, долго отмокала в ванне, но так и не смогла победить леденящий озноб, от которого колотило все тело. Мне было очень плохо и безумно стыдно. Лицо опухло от слез, так что сама с трудом себя в зеркале узнавала.
Потом вернулась из гостей мама, и началось лицемерие, я изображала, что все в порядке, чувствуя себя при этом распоследней лгуньей.
— Я не избегаю, мам.
— Детка, ну я же вижу. Ты можешь попытаться обмануть кого угодно… но только не меня. Не понимаю, зачем ты мне врешь, почему не хочешь рассказать правду. Ведь я никогда тебя не осуждала…