Что только Акимова в нем нашла? Банальный бабник.
— Может в «лапу» сыграем? Давненько канал новыми трешевыми видосами не пополнялся.
Все, кто слышал предложение, восторженно заверещали.
— Петровская, — шепчет мне Анька, пальчиком зазывает опустить голову ближе к ней, — это кстати Никитин, тот кто бот «лапу» создал, он у нас компьютерный гений.
— Ясно.
Мне до него никакого дела. Не интересно.
— Не куксись, а, — не унимается Акимова, — хоть ради меня постарайся немного улыбнуться, пожалуйста.
— Пойду поищу тихое место и матери отзвонюсь, — шепчу ей в самое ухо, но музыка заглушает почти все мои слова, приходится повторить, — говорю, маме пойду отзвонюсь, а то сожрёт меня потом и косточки не оставит.
— Да ну тебя, Петровская, специально? Играть же начинаем.
— Я быстро, ладно?
— Хорошо.
Соглашается неохотно, но главное не увязывается со мной и не продолжает ныть.
Звонить, конечно же, я никому не собираюсь, поговорили с родительницей еще днем, даже поругаться успели.
Достаточно с меня на сегодня.
Но другого нормального предлога, как сбежать от их этой непонятной игры, я с ходу придумать не успела.
Сквозь танцующих и выпивающих, прохожу в сторону выхода из дома. Вроде там никого особо нет, да и музыка доносится приятным тихим звуком.
Посижу, подумаю, потяну время. Специально не иду в сторону деревьев и лавочек, территорию возле бассейна тоже игнорирую. Там слишком ярко горят фонари и каждого видно, как на ладони. Пробираюсь вдоль дома, переступаю рассаженные всюду цветники с почти отцветшими цветами и усаживаюсь на выступ стены с боковой стороны дома.
Холодно. Жакет в это время суток уже не спасает.
Зря я вышла из дома. Нет, зря я вообще сюда попёрлась. Место, люди, явно не мои, Анькины, Вадика, но точно не мои.
— Больная, смотрю ты сегодня уже не такая дерзкая, да?
Оборачиваюсь на голос и встречаюсь с глазами-грозовыми тучами. Только этого здесь не хватало.
Глава 8.
Егор.
Каждую гребаную ночь мне снится один и тот же сон – блондинистая танцовщица у шеста. Ее стройные ноги, закинутые на эту металлическую хреновину, вызывающие движения, от которых я завожусь с пол оборота, дьявольские волосы, рассыпанные по спине и плечам. Смех – заглушающий все остальные звуки.
Блядь.
И каждый раз, стоит коснуться рукой ее голого живота, как сон сразу растворяется.
А я просыпаюсь со стояком, каменными яйцами и глубокой яростью.
С какого хрена-то?
Еще неделю назад я и знать ее не знал, в глаза даже не видел. Теперь ее имя постоянно в голове, на слуху, потому что Белов заебал судачить о подруге детства его сестренки. Превратился в тупенького задрота, над которыми мы часто ржали.
— Гор, слышь че, — Белов засовывает в карман телефон и прижопивается радом на траве, — может у тебя сегодня соберёмся? В «лапу» поиграем? Скучно пиздец.
— Можно, только организация на тебе, — облокачиваюсь спиной на дерево, — мне вообще не охота.
— Да без проблем, — лыбится, как дебил, — я Аньку пригласил, ты только не злись сразу, знаю, она немного заколебала тебя, — заряжает палку куда-то в сторону, а она приземляется почти у ног деканши экономистов, — ой, Нина Петровна, простите, я случайно, — орёт.
Та так глянула на него, думал, матом сейчас обложит. Жаль преподам нельзя материться, на парах было бы куда веселее.
А то тошно уже.
— И вот, — Белов в своей манере, хрен заткнешь, — с ней Дашка еще придёт, ты ж не против?
Вот опять он про нее.
— Бешенная которая?
Она, она самая, та, что задолбала сниться мне каждую ночь.
— Ну, она норм девчонка, просто ты ее сам выбесил, согласись?
Естественно, вслух я не соглашаюсь, хотя умом понимаю, что тогда слегка перегнул палку.
В тот день как-то все наложилось одно на другое и понеслось.
Сначала отец за завтраком торжественно сообщил о новой командировке в Турцию. Продолжает за идиотов нас считать. Я бешусь, чем зарабатываю очередное «серьезное» наказание, мать делает ничего не понимающий вид, чем раздражает меня еще сильнее. Да за тем столом все давно в курсе отцовской длинноногой командировки. Когда уже начнем играть в открытую?