Странный.
Стоп. Что он сказал?
— Снотворное? Какое еще снотворное?
Меня начинает знатно потряхивать, потому что верная интуиция подсказывает неладное. Отодвигаю стул от рабочего стола и плюхаюсь на него, лишь бы не упасть прямо на пол. Или чего хуже, в объятия Егора.
Нет уж. Спасибо. Я и так теперь за свое спасение ему до самой смерти буду должна.
— Вчера я нашел тебя на лавке без сознания, не мог никак разбудить, — шумно выдыхает, словно воспоминания прошлой ночи даются ему не очень легко, — пришлось привезти тебя сюда и вызвать посреди ночи нашего семейного доктора, а еще заплатить ему за молчание, из собственных средств, кстати, — ехидно кривится, — и он после осмотра предположил, что ты приняла снотворное, — пожимает плечами, — взял кровь пока ты спала и бутылку твою с собой забрал, на всякий случай.
— Но я не принимала снотворное.
Мое удивление, передаётся и ему. Мы некоторое время молча смотрим друг на друга, переваривая услышанную информацию. Тишину прерывает его мобильный телефон, на который падает краткое, но очень информативное сообщение.
— Согласно анализу крови и жидкости в бутылке, - читает вслух, - девушка приняла небольшую дозу сильнодействующего снотворного. Ей следует обратиться к врачу для дальнейшего осмотра.
— Что?! Но как? Я ведь ничего не принимала...
Сердце падает пятки.
Глава 20.
— Этого не может быть, неа, — сижу и знатно офигеваю от услышанного, нажёвывая до крови несчастную губу, — сто процентов произошла глупая ошибка.
— Да какая, на хер, ошибка? – Егор подается вперед, смотрит еще на меня испепеляюще, словно не он, а я дурость всякую несу, — этот доктор не студент, работающий в какой-нибудь районной шарашке, он вообще-то профессор в крутой клинике. Включай в работу свои пару извилин и вспоминай, где вчера успела побывать и откуда в твоей бутылке снотворное. Может перепутала и чужую бутылку прихватила?
От этих мыслей у меня в голове шарики за ролики заходят, сейчас того и гляди дым из ушей попрёт. Вот хоть убейте, но ничего не могу понять. Бутылка с водой моя личная, я точно в этом уверена, ибо во время пары от скуки написала на этикетке свое имя. Так откуда там снотворное-то взялось? Или кто подсыпал?
Реально? Шок. Неужели кто-то в универе осмелился на подобный поступок? Но почему?
Кроме этого придурковатого, я больше ни с кем не ссорилась. Кто мог совершить такой дебильный, даже страшный поступок?
Видимо Егор внезапно пришел к такому же выводу, потому что вдруг выдал своим самым надменным голоском:
— В аудитории и коридорах есть камеры видеонаблюдения, могу глянуть их для тебя, но… — загадочно улыбается, сверкая хитрыми глазами.
— Ноооо… — протягиваю, теряя всякое терпение.
Опять выдумал какое-то гадство, как пить дать. И, о боже, я не обманулась на его счет.
— Но ты в универе при всех меня поцелуешь, — лыбится во все тридцать два, будто бы извергнул сейчас какое-то шедевральное изречение, а не очередной бред сивой кобылы.
— Совсем сдурел?
От злости и негодования, аж со стула подскакиваю, с шумом роняя его на пол.
Придурок! Козел!
Вообще уже чокнулся.
Скоро вулкан внутри меня яростью извергнется, настолько взбесили его слова. А он что? Он ржет, вальяжно развалившись на кровати.
Ему все шуточки, да веселье. С удовольствием издевается надо мной и даже не скрывает этого.
— Зачем тебе такое? – Говорю на выдохе, с трудом сдерживая поток грязного мата и обзывательств.
Строил тут из себя заботливого друга, а сам вон че, снова за свои дурацкие игры взялся. А я уж было подумала мы на стадии перемирия, угу, не тут-то было.
Ненавижу!
— Мне так хочется, — запрокидывает голову и с наглой ухмылкой следит за моей реакцией.
— Но почти весь универ знает о наших ссорах, как я, по-твоему, могу вообще к тебе подойти?
— А что? Сложно наступить на горло своей гордыни? А? – Поднимается, теперь уже нависая надо мной, — ну, как знаешь, заставлять не стану, — разводит руками, заметно теряя ко мне всякий интерес.